Контролер
Шрифт:
— Он самый, — удивленно ответил батя.
— Вы арестованы, — как гром среди ясного неба прозвучал голос ОГПУшника.
Он тут же стал крутить отцу руки, но тут подоспел я.
— Предъявите ваши документы, — перехватил я его за кисть, привлекая внимание.
Тот попытался отмахнуться от меня, но занятия в секции не прошли для меня даром. Пусть он и выше и сильнее, однако мастерство бьет голую силу. Что я тут же и доказал, заломив вторженцу руку за спину. Тот зашипел от боли и принялся угрожать.
— Вы оказываете сопротивление агенту ОГПУ! Я вас
— До вынесения решения суда мой отец не может считаться преступником. Предъявите документы! Откуда мне знать, что вы нам не врете?
— Тсс… В кармане… Нагрудном, — процедил парень.
Отпустив его, я дождался, пока тот достанет корочки и покажет мне их в развернутом виде. После чего задал новый вопрос.
— За что вы хотите арестовать моего отца? Вы обязаны озвучивать причину!
— Участие в оппозиционной деятельности и подготовка контрреволюции, — буркнул агент, после чего сунул руку под шинель и тут же достал револьвер. — Руки вверх! Не сопротивляться. Иначе открою огонь на поражение!
Я нахмурился, но спорить не стал. Сзади ахнула сдавленно мама.
— Огнев, вы идете со мной. А ты… — тут парень посмотрел со злостью на меня. — Пока живи. И за тобой придем.
— Хоть одеться дай, — пробурчал отец.
— Так дойдешь. Не растаешь.
Я посмотрел ему в глаза и понял, этот стрельнет. И сомневаться не будет. Батя понял то же самое, потому больше спорить не стал. Когда они ушли, я первым делом бросился к телефону и набрал номер секретаря товарища Сталина, мысленно молясь всем богам, чтобы тот еще был на месте. Мои молитвы были услышаны, и товарищ Агапенко даже подтвердил, что и Иосиф Виссарионович еще работает. Не теряя времени, я оделся и кинулся обратно в Кремль. Действовать нужно быстро!
Казалось так, как я бежал сейчас, я не бегал никогда. Моего отца могли взять лишь из-за одного — как месть за мою деятельность. Иных причин я не вижу. А раз так, то кто мог отдать подобный приказ? Лишь кто-то из верхушки ОГПУ, под которым «закачалось кресло». И этот неизвестный может действовать очень жестко и даже жестоко. Сейчас отца отвезут в Бутырскую тюрьму и просто выбьют из него необходимые показания. После чего и мое вмешательство в процесс задержания припомнят, выставив как пособника. Уверен, тот агент действовал по самому жесткому сценарию задержания не просто так. Хотел спровоцировать меня, и у него получилось! И ведь взяли отца не где-нибудь, а дома у меня на глазах. Лишь если я сейчас первым доберусь до Иосифа Виссарионовича и все расскажу, есть шанс, что все обойдется.
Не успел. Когда я забежал в приемную Сталина, Агапенко сказал, что у него посетитель. И после доклада о моем визите Иосиф Виссарионович далеко не сразу меня принял. А когда я все же получил разрешение войти, внутри уже стоял какой-то мужчина. В возрасте, лет сорока, ушастый и худой, с короткими усиками и простоватым лицом, больше подходящим какому-нибудь деревенскому пастуху, чем государственному деятелю.
Я успел заметить в его глазах искру превосходства и самодовольства,
— Товарищ Огнев, — протянул Иосиф Виссарионович, смотря на меня нечитаемым взглядом. — Вы что-то хотели срочно доложить? Так внезапно практически ворвались в мой кабинет…
Я снова посмотрел на незнакомца, и собравшись с мыслями, кивнул.
— Да, товарищ Сталин. Только что сотрудник ОГПУ в грубой форме арестовал моего отца. Он не показал своего удостоверения, пока мне не пришлось применить силу. Затем под угрозой револьвера забрал его с собой. В чем бы его ни обвиняли, такие действия недопустимы.
— В действиях сотрудника ОГПУ действительно придется разобраться, — бросил взгляд на незнакомца Иосиф Виссарионович. — И это будет произведено, — надавил голосом Сталин. — Однако, само по себе сопротивление сотруднику ОГПУ недопустимо.
— Никто и не сопротивлялся, — возразил я. — Как я и сказал — он не показал свое удостоверение. Откуда нам было знать, что он не самозванец?
— Но когда вы узнали, что он не врет, почему ваш отец сразу не пошел с ним? — спросил товарищ Сталин, показав свою осведомленность о задержании моего отца.
Я лишь поразился, как меня смог опередить этот вот ушастый тип. Мне ведь от дома до Кремля бежать пять минут. И оделся я быстро. Но все равно меня опередили! Интересно, что это за прыткий тип?
— По методичке, которая была разработана мной с товарищем Вышинским, сотрудник ОГПУ обязан предъявить свое удостоверение, озвучить обвинение и лишь после этого требовать пройти с ним. И только в случае отказа применять оружие.
— Методичка еще не внедрена в службу, — покачал товарищ Сталин. — Поэтому я возвращаюсь к своему вопросу — почему ваш отец сразу не пошел с сотрудником ОГПУ, когда убедился, что перед ним не самозванец?
— Он попросил одеться. Ему не дали. Задержанию он не сопротивлялся.
Помолчав какое-то время, товарищ Сталин задал мне неожиданный вопрос.
— Товарищ Огнев, вы знали об уходе вашего отца из партии?
— Да.
— А почему он так поступил?
Вот тут я не знал, что ответить. Я ведь и сам не знаю истинных причин. Только то, что отец был сильно расстроен тем, что из партии поперли Троцкого и Зиновьева. Да и вообще высказывался в духе «партия уже не та». Но если так скажу, то лишь подкреплю высказанные агентом обвинения в оппозиционной деятельности бати.
— Доподлинно мне неизвестно. Я был еще мал, и он со мной не делился истинными причинами своего поступка.
— И все же, неужели он ничего не говорил об этом?
— Он… — я замялся.
— Ну же, товарищ Огнев, — подогнал меня Сталин. — Не стесняйтесь.
— Он был огорчен тем, что из партии были исключены Троцкий и Зиновьев.
Этот момент общеизвестный. Отец не делал из этого секрета, и наверняка ОГПУ это уже знает. Иначе с чего бы им вообще хватать и арестовывать отца? А вот если начну открыто лгать, этим только ухудшу его положение. Помочь я ему тогда уж точно не смогу.