Контрабандист
Шрифт:
Цель миссии – сбитый бомбовоз чужих, валялся где-то на границе этих двух областей.
Со слов Сиама он упал рядом с некогда популярным курортным городком, расположившимся на берегу длинной отмели. Более точных ориентиров, увы, не имелось – всё, чем он сумел разжиться, был кусок записи видеорегистратора Имперского корабля, проследившего за падением агрессора.
На коротком, меньше минуты, видео было видно, как округлая лепёха бомбовоза, оставляя длинный хвост мутной, похожей на туман, взвеси, полого скользит по направлению к тонкой ленте белого прибоя. Острые
Камера уходит в сторону – пилот закладывает вираж, а когда разворот завершён, в кадре появляется разрушенный до основания городок и медленно уходящая под воду лепёха бомбовоза. Ещё один разворот – теперь о произошедшей трагедии напоминают лишь дымящиеся руины, борозда, быстро заполняющаяся мутной жижей, да нечто округло-тёмное, замершее метрах в пятистах от берега.
Картинка замирает и палец Сиама упирается в пятно.
– Орбитальный бомбардировщик, по Имперской классификации «Нивелир», лежит на глубине не более сорока метров. От поверхности дна. Между его верхней плоскостью и поверхностью – в районе десятки – не сложная задача даже для начинающего ныряльщика. От тебя требуется попасть внутрь – дырок там более чем достаточно и вытащить наружу артефакты чужих. Любые.
– Любые? – я, подражая ему, принимаюсь крутить меж ладоней кружку: – Поясни.
– Я не знаю, что там внутри. Да и никто не знает.
Удивляюсь: – Вы что? Раньше в их кораблях не бывали? Что найти можно – не знаете?
– Бывали, – он морщится и не скрывает этого: – Но их корабли, все, без исключений – индивидуальны. Планировка, отсеки – каждый раз всё по новому. Почему? Никто не знает. Они так строят и нам их логику не понять. Есть теория, что каждый капитан так, своей планировкой, пытается призвать удачу. Но точную причину такого разнообразия, знают только они.
– Понятно, – отставляю кружку в сторону: – Значит пойди вон туда и принеси не пойми что. Верно я задание понимаю, господин директор?
Он снова морщится: – Ну, как-то так. Сам видишь – ничего сложного. Долетел, сел на бережок, искупался, а заодно и барахла натаскал. Лёгкая прогулка – даже не знаю, за что тебе денег платить? На курорт же едешь.
– Ага, – киваю в ответ на его слова: – Знаю я такие курорты. Бывал на одном – Раем называется.
– Раем? – Он морщит лоб, но я не даю ему задуматься.
– Два вопроса, – выставляю перед ним пару растопыренных пальцев: – Первое. Почему ты уверен, что там что-то есть? Сколько лет прошло, корабль затоплен – да там сгнило и заржавело всё уже.
– Не наш ты, – кивает он: – Был бы наш – знал, что у жаб всё влагостойкое. Они же амфибии – внутри влажность сотка, или больше. Хвост на видео видел? То их внутренняя среда вытекала. Болотники они – что на планетах, что в кораблях.
Согласно киваю – да, тут я оплошал. Ясно же, что у чужаков своя среда в кораблях, мог бы и сам догадаться.
– Хорошо, – киваю: – Будем считать, что там
А вот тут-то глазки его и забегали.
Отвернувшись в сторону и бросая на меня короткие виноватые взгляды, Сиам принялся мямлить про покой погибших и прочее, в том же духе.
Слушал я его в пол уха – угу, покой погибших и давно сгинувших это да – запретно, а вот грохнуть сидящего напротив это норм.
Нормально, да? Хотя, чему удивляться? Всё от воспитания зависит – знавал я личностей, которые грохнув жертву, прежде всего молиться начинали. Не обшаривать карманы, спеша успеть скрыться до прихода полиции, а благодарственные слова бормотать.
Из этих мыслей меня вернули к реальности его последние слова, и, судя по его тону, в котором сквозило раздражение, это был последний аргумент. Последний и самый непробиваемый – с его точки зрения.
– В конце концов, Сэм! Ты же Им помечен! А Он, – последовал тычок пальцем вверх: – Он даже не закон. Он выше. Что ему наши ценности и традиции? И ему, и тебе.
Последнее было аргументом и я, мотнув головой в знак согласия, дал себя уговорить.
Не сразу конечно – кто же вот так просто соглашается на некую работу, оказавшуюся не по плечу местным умельцам?
И поломался, конечно, и поторговался – как же без этого? Но разошлись мы вполне довольные друг другом. Результат наших прений, довольно жарких к слову, Сиам в подобных переговорах знал толк, был следующим.
До начала моего движения он переводил мне пятьдесят тысяч. Далее, я, в течении следующей недели, должен был посетить ту планету и собрать столько жабьего барахла, сколько бы мне позволили силы и моя личная жаба.
Да-да, то самое мерзкое и жадное земноводное давно и с комфортом обосновавшееся в глубинах моей души. Надо заметить, что первое время она и носа не показывала – так, разве что изредка косилась на растущий счёт, не рискуя вылезать из-за своей кочки. Ну а как же – её сородичи здесь олицетворяли абсолютное зло и ей, пусть она и была лишь плодом моего воображения, было некомфортно в подобной среде. Да и я старался придержать язык – ляпнешь что-то вроде – «Ах, дорого, меня жаба душит!», так посмотрят, как на психа – в лучшем случае, а то и вовсе – морду набьют. Вот и сидела она тихонько, лишь изредка благосклонно помаргивая своими золотыми глазками.
Но сейчас, когда в воздухе запахло действительно хорошими деньгами, жажда наживы легко преодолела все её страхи. Потирая влажные лапки, она вскарабкалась на свою кочку и требовательно приоткрыла рот готовясь применить весь свой арсенал убеждения дабы я покинул ту планету не иначе как с трюмом, под завязку забитым артефактами со сбитого корабля.
А стараться было ради чего.
Сиам был готов с ходу отвалить не менее пяти тысяч за каждый предмет вытащенный из недр бомбовоза. Вот просто привёз десяток не пойми, чего и раз – тебе на счёт падает ещё полтинник. И это – до экспертного заключения, после которого цена могла возрасти в разы!