Контора
Шрифт:
– Послушай, мне жаль, что у нас было так мало времени, чтобы побыть вдвоем. Но ты же знаешь, что эта сделка значит для меня.
Она значит шанс перешагнуть через мой еще неостывший труп на пути к следующему заседанию компаньонов, мрачно подумал я, но поборол искушение высказать эту мысль вслух.
– Даже тебе нужно расслабиться. Как насчет того, чтобы в пятницу вечером отправиться куда-нибудь вдвоем?
Элли для приличия немного поколебалась, потом накрыла мою руку своей.
– Решено. У нас будет свидание.
Возможно, это было и свидание, но мне как-то раньше не доводилось
– Чувство локтя у членов команды – это очень важно, – пояснила она.
Меня это не убедило.
– А что, пребывание в душной камере в течение недели недостаточно нас сблизило?
– Но ведь это происходило не в позитивной среде, окружающей нас, не так ли? – возразила она.
Я заметил у нее дома на стеллажах удручающее количество американских руководств по менеджменту – в том числе «Ты станешь компаньоном!». Эту книгу написал фантастически богатый американский юрист, переживший два инфаркта, страдавший экземой на нервной почве, обладавший состоянием примерно в двадцать пять миллионов долларов и сменивший трех жен. Особенно меня поразило, что он ухитрился найти время, чтобы три раза жениться. Его книга заканчивалась замечательной фразой: «Юриспруденция – это еще не самое главное в жизни; а вот пробиться в компаньоны – самое главное».
– Я знаю, это звучит нелепо, – продолжала Элли, читая мои мысли, – но если мы все вместе куда-нибудь сходим вечером и как следует оторвемся, это может сотворить чудо, уж поверь мне.
Конечно, Элли была права. Ритм каждого информационного центра, где мне доводилось работать, всегда один и тот же. Первые несколько дней малая толика профессионализма и энтузиазм помогают выполнить довольно большой объем работы. Но с каждым часом все явственнее признаки, что боевой настрой слабеет: перерывы на чашечку кофе удлиняются, появляется все больше добровольцев отправиться и купить шоколадки, начинают перемывать кости компаньонам. И в конце концов, когда работу нужно выполнить за две недели (как в нашем случае), телега застревает на середине пути. Мы не могли дождаться, когда же наступит вечер пятницы.
Когда мы, в 4.30, уже болтались без дела, поглядывая на стрелки часов, которые очень медленно ползли, зашла беседа о том, где бы кому хотелось сейчас быть.
– Дома, – немедленно сказали хором по крайней мере трое.
– И чтобы трубка телефона была снята, – продолжила одна дама, – мой ПК выведен из строя, мобильник отключен, дверной молоток украден, портьеры сколоты вместе, а по ящику шел бы фильм с Кэри Грантом. – Последовало одобрительное молчание.
– Я бы хотел быть с Николь Кидман на необитаемом острове в Тихом океане, где закон запрещает женщинам носить одежду, – мечтательно произнес сотрудник мужского пола. – Ведь закон тоже можно обратить себе во благо.
– Замените ее на Кейт Мосс – и я не имею ничего против этого варианта, – подхватил другой. – Мне приятно считать себя патриотом.
– Замените ее на Элисон Хейвуд – и, как мне кажется, все мужчины корпоративного отдела не откажутся от такого варианта, – добавил стажер, изнывавший по блондинке, которая была компаньоном. В Элисон сочетались
Итак, разговор сразу же перешел на компаньонов, с которыми хотелось бы переспать.
– С любым, если только это поможет мне стать компаньоном, – сказал младший сотрудник-мужчина, который был младше меня на год. – Даже с Робертом Танки «Гориллой».
Этот Танки, приземистый, с плоским обезьяньим лицом, славился тем, что каждый год устраивал конкурс на самые густые волосы на груди среди своих коллег-мужчин, которые имели несчастье попасть с ним за один стол на Рождественской вечеринке. И те, что сталкивались с ним в туалете, могли подтвердить, что он был счастливым обладателем специальной расчески для волос на груди, чем очень гордился. Опрокинув еще пару стаканов, эта горилла каждое Рождество пыталась сунуть руку дамам в декольте, чтобы проверить, есть ли у них «нагрудные волосы», как он очаровательно это формулировал. Но Танки добывал для фирмы серьезных клиентов, поэтому его выходки терпели.
– Я бы все же подвела черту под Брайаном Хили, – заявила сотрудница вашей фирмы. – Никакое компаньонство не стоит того, чтобы спать с человеком, который без конца сует руки в брюки, чтобы почесать себе задницу.
– А мне бы очень хотелось добраться до Дэвида Барнса, – оживленно заметила другая. – Я просто умираю от желания узнать, на нем парик или нет.
– Но есть же еще Джо Форбс, – сказала Ханна, и дамы дружно закивали.
Я презрительно фыркнул:
– Вы очень поверхностны. Только из-за того, что он красивый, добрый, сильный и к тому же блестящий юрист, вы готовы прыгнуть к нему в постель. Где ваша голова?
– К сожалению, не на его подушке, – усмехнулась Ханна.
Поскольку была пятница и все были свободны, Люси и Эш пошли с нами. По настоянию одного из стажеров мы решили пойти не в «Уголок свидетеля», а в «Мистер Весельчак». Это был новый клуб, и я так заболтался с Ханной, что не поинтересовался, что он предлагает, пока мы не зашли внутрь. Если бы я знал заранее, что это такое, ноги бы моей там не было. В нем ожили в тот вечер все мои кошмары: в этом клубе 1980-е не только не кончились, но им еще и поклонялись, вместо того, чтобы упаковать в коробку и запрятать на чердак памяти.
В целом 1980-е годы мне, довольно обычному тинейджеру, представлялись чем-то вроде опасной зоны: мода тех лет и музыка грозили мне пальцем буквально из-за каждого угла. Вообще-то я могу и поконкретнее. Годы с 1980 по 1986 были еще сносными. Но задним числом можно сказать, что в 1987 году все пошло не так.
В тот год многое полетело вверх тормашками. Во-первых, вновь избрали Мэгги Тэтчер (я не вопил: «Мэгги, Мэгги, Мэгги, прочь, прочь, прочь!», хотя в случае необходимости мог и присоединиться к хору); во-вторых, меня уговорили выставить свою кандидатуру как бы от партии консерваторов на шутейных выборах в школе, поскольку больше никто не хотел, и надо сказать, что такое не забывается.