Континент
Шрифт:
– Эльфийки разные бывают, - буркнул Кир.
– К тому же я сам могу еду приготовить.
Он с тоской вспомнил свою немытую после очередной яичницы сковородку. Интересно, отмыла ее Руза, или сковородка так и стоит на плите грязная...
– Что ж вы своего оружейника не накормите?
– поинтересовался Максим.
– Да, я что? Пожалуйста, пусть ест. Мне не жалко!
– Хурд развел руки, указывая на широкий стол, - но он не хочет нашего, гоблинского, брезгует, наверное, ему эльфийское подавай!
Хурд захохотал. Кир посочувствовал оружейнику. Должно быть, не просто эльфу жить в Оркусе и
Когда отряд вышел из дома, солнце уже поднималось над горами. Стояло дивное утро. На изумрудной траве парка всеми красками сверкала роса, пахло свежестью и цветами. В глубине аллеи показались слуги, ведущие под уздцы трех торпанов. Животные всхрапывали, мотали головами и пытались схватить ветки и листья с ближайших деревьев. Дирук насторожился, нахмурился и дрогнувшим голосом уточнил:
– Спаси меня, Мастер, неужто нам предстоит ехать на этих тварях?!
Максим почесал в затылке:
– Не хотелось бы...
Сирин выразилась категоричнее:
– Я на эту зверюгу только под страхом смерти сяду.
Мурзик согласно зарычал.
Меж тем лошади подошли ближе, Хурд потрепал своего Невзора по лоснящейся холке и отдал распоряжение слугам:
– Как следует прогуляйте коней, чтоб не застаивались! Жаль, не сможем поехать на моих скакунах! Тропы в горах слишком крутые и узкие, торпаны могут сорваться.
Гости с облегчением вздохнули. Лучше пешком, чем на таких скакунах.
Тропа, идущая на Кривой Рог, оказалась круче и уже, чем можно было предположить. Светлые слоистые скалы, изъеденные ветрами, лежали уступами и крошились при каждом шаге. Кое-где их сменяла твердая и гладкая порода, блестящая на солнце. Много веков назад здесь был действующий вулкан, и потоки лавы застыли на горных склонах. Идти по ним оказалось не легче, чем по слоистому известняку, подошвы скользили, люди спотыкались, а при каждом взгляде, брошенном вниз с такой высоты, замирало сердце. Обливаясь потом и тяжело дыша, отряд забирался все выше. Хурд с помощником и старшим сыном шли впереди, держа темп, привычный для марш-броска, они перебирались через камни, не сбивая дыхания. Следом шагали спасатели и Кир, стараясь не отставать, хотя оркуская жара становилась невыносимой. За ними плелись Гарм и Сирин. Хурд не оборачивался на младшего сына, раз сам напросился в путь, пусть терпит, глядишь, станет настоящим воином. Гарм утирал пот, взбирался по склону и причитал:
– Меньше надо было пить... зачем я вчера столько выпил? Теперь мне так плохо!
– Не расстраивайся, - утешила его Сирин, - я вот вчера совсем не пила, а мне не лучше. Сейчас помру...
Она не раз уже успела вспомнить слова Хурда о том, что женщине не место в походе. Как он был прав! Тонкая рубашка промокла от пота и прилипла к спине, ботинки казались пудовыми и раскалились от зноя, кожа на носу и скулах покраснела от солнца и грозила облезть. Девушка поминутно отхлебывала воду из фляги, вытирала со лба пот и дышала все тяжелее, но не сдавалась. А собственно, даже если б сдалась, деваться-то все равно некуда! Разве что сесть посреди тропы и заплакать, но до такого унижения Сирин пока не дошла.
– Дай рюкзак понесу!
– предложил Кир.
В другое время она мотнула бы головой,
– Спасибо, - и скинула с плеч тяжелую ношу.
Двинулись дальше. Кир поминутно оглядывался, протягивал руку, помогая Сирин перебраться через очередной валун. Сирин хваталась за руку, а в голову лезли мрачные мысли: выглядит она ужасно, мокрая, красная, просто уродина, Кир ее жалеет, но видит, какая она некрасивая. От обиды, усталости и злости на весь белый свет ей хотелось заплакать.
Один Мурзик легко поднимался по склону, где-то прыгая, где-то легко огибая препятствия. Он словно родился в таких горах. Даже успевал поохотиться. Раза два напрягался, прислушиваясь к отдаленному шороху, а потом исчезал за поворотом на короткое время, после чего появлялся, улыбаясь и облизываясь, всем своими видом показывая, что успел подкрепиться. Но к полудню и он устал, стал все чаще садиться на тропинку и заглядывать хозяйке в глаза с вопросом: "Далеко еще?"
Поднялись выше. Ветер задул сильнее, разгоняя знойное марево и освежая разгоряченные тела путников. Когда Хурд наконец скомандовал привал, все с радостью повалились под редкую тень хилых сосен. Выпили воды, достали припасы, но кроме гоблинов есть могли только Дирук и Мурзик, остальным на такой жаре кусок не лез в горло. Хурд кивнул старшему сыну, и тот вынул из вещевого мешка большую флягу с красным сухим вином.
– Наши виноградники особые. Вино восстановит силы и поднимет упавший дух, - пообещал Хурд.
Флягу пустили по кругу, кто-то делал пару глотков, кто-то, как Куэ, присасывался надолго.
– Я не хочу!
– замотала головой Сирин.
– Ну, и не надо. Нам больше достанется!
– Куэ поспешно перехватил флягу.
Жара не мешала ему с аппетитом есть сырные лепешки и пирожки, запивая их попеременно водой и вином. Когда фляга последний раз досталась ему, он потряс ее и, объявив, что там уже пусто, допил остатки. Повеселев, Куэ привалился спиной к тонкой сосенке, с удовольствием рыгнул и продекламировал первую строку знаменитых гоблинских четверостиший:
– Все сожрано, увы, конец. Сюда я больше не ездец!
Зная, что будет дальше, Максим поспешно остановил его:
– Эй, перестань, тут ведь дама! Выбирай выражения.
– А я что? Я не выражаюсь! Это ж стихи - народное гоблинское творчество, а народ - он всегда прав!
– Смотря какой народ...
Гадлук скривился:
– Не нравится гоблинское, прочитай что-нибудь из своего - человечьего. Но, насколько я знаю, у вас пошлости тоже хватает.
– Пожалуй, что так!
– согласился Максим.
Гарм хихикнул:
– Зато эльфы велеречивы, у них все культурно. Помню, в школе учили что-то длинное из эльфийского - замучились! Может, Кирлонд нам споет?
Кир проигнорировал просьбу, зато Максим оживился:
– Риндэйл такие песни пел! Мне очень нравилось. Как там одна начиналось... забыл. А вот дальше помню.
Он тихонько запел.
Мы пути выбираем с тобою,
Верим сами себе, как богам.
Но идем мы лишь тою тропою,