Контекст. Раз

Ромер А.-Э.

– Я не уверен, что всё пройдёт без осложнений.

– Поэтому ты здесь, в моём кабинете, – утвердительно кивнул Гардер. – Чтобы я мог дать тебе пинка и убедить, что все вокруг уже сложили крепкий круг с капканом, куда и влезет Лугарини. Да, у него широкий круг влиятельных друзей. Но все возможные осложнения уже позади. Он уже не сможет жить так как раньше. Всем вокруг него прищемили яйца, – Юто при этих словах поёжился и расставил колени пошире. – Мне плевать на этого Нестора и его водителя. Если раньше мне все возражали, что Лугарини способен участвовать в битве за большие деньги, но никогда не встанет на тропу войны

через убийства – пусть даже этих двоих русских марсельцев – то теперь от него все открестились и стараются хотя бы вслух упоминать его имя как можно реже.

– Ты хочешь сказать, что он и раньше это делал?

– Да сам подумай! Нет, сам он никогда не зарывался и доказательств лично против него у нас не было. Ты знаешь, кем он был лет в двадцать? Сын владельцев небольшой закусочной в корсиканской глуши.

– Да, но его дядя – Луи Санти…

– Да, вот именно, его знаменитый на весь остров дядюшка Луи Санти! Местный мафиози, к которому стекались денежные потоки с самой Корсики, отсюда и не только. Держатель общака, которого убивают вместе с его женой, но оставляют в живых их сыновей. Но Луи Санти – уже легенда.

– Насколько я знаю, то, что сыновья Санти остались в живых – это случайность.

– Это не важно. Убившие Санти люди явно охотились за «кассой». А после трагедии его племянник Сандро Лугарини пользуется ситуацией, берёт под свою опеку двоих мальчишек Санти, своих младших кузенов, разворачивает вновь бизнес покойного дядюшки и с тех пор авторитет Сандро на Корсике ничем не уступает положению самого Луи Санти. Думаю, что в Марселе Лугарини окопался так основательно тоже за счёт того самого общака. Тебя это ни на какие мысли не наводит?

– Есть основания предполагать, что он и своего дядю…?

– Здесь патовая ситуация. Одни догадки и, как мы часто говорим: «недостаток улик в любой из версий». В доме в ночь убийства были только до сих пор неустановленные лица и члены семьи Санти. По крайней мере такие показания давали оба сына Луи Санти, а других свидетелей просто не нашлось. Это действительно всё, что нам известно до сих пор. Честно говоря, меня мало волнует и смерть Санти, и судьба тех, кто побывал тогда в его доме. Спустя столько лет, с учётом их рода занятий, вряд ли они ещё живы. Но моё руководство интересует причина финансового взлёта Лугарини. А некоторых корсиканцев, да и не только их – куда делась «касса», которую доверили его дяде.

– Он всегда был очень деятелен, – немного успокоившись заметил префект.

– Ты веришь в бога?

– Смотря как у меня идут дела. Чаще я вспоминаю о нём, когда у меня не всё в порядке. Но при чём здесь это?

– Только Иисус мог насытить такое множество народа столь небольшим количеством пищи, которое указано в налоговых декларациях Лугарини и держать столько лет этот народ при себе. Для начала он преломил чьи-то хлеба. Вот скажи мне, ты знаешь сколько стоят сапожки, которые приобрела перед самым вылетом на Сейшелы супруга Лугарини?

– Нет.

– Ровно половину от твоей месячной зарплаты!

Префект в душе с ним не согласился, потому что знал, что разница между половиной его зарплаты и ценой на эти сапоги была около пятисот евро. Причём в меньшую сторону. Но он решил не акцентировать на этом внимание собеседника. Потому что его собственная жена приобретала ту же модель высоких сапог, из лосиной замши, только другого

цвета, в тот же день, в том же бутике вместе со своей знакомой Эммой. Женой Лугарини. Жёны виделись друг с другом чаще, и не маскировали своё знакомство от окружающих так тщательно, как их супруги.

– Каждый живёт по своим средствам. Неужели кто-то сомневается, что жена Лугарини может позволить себе шикарную обувь? Почему ты завёл об этом речь?

– Система пришла в движение. Чтобы ты не сомневался в серьёзности сложившейся ситуации для Лугарини, я покажу тебе лишь один документ, так сказать, из независимого источника, – Гардер достал из ящика стола и передал префекту папку. Юто открыл папку и обнаружил в ней судебное постановление на двух страницах, разрешающее сотрудникам Марсельского сектора DGSI осуществлять негласное прослушивание телефонов депутата. Подписанное судьёй апелляционного суда в Экс-ан-Провансе. Через пару минут, дочитав документ от начала и до парафа судьи, он поднял глаза на Гардера. И Гардер, и Юто достаточно долго работали в полицейских ведомствах, чтобы оценить не только его буквальное содержание, но и его контекст.

Что действительно означал этот документ? Такое разрешение в отношении депутата Корсики означало, что маховик запущен на всю катушку. А тот факт, что судебный акт был подписан судьей апелляционного суда, а не марсельского суда первой инстанции, говорил о намерениях судебной системы намного больше, чем сам документ. Это означало, что МВД не доверяло всем марсельским судьям и потому не обратилось ни к одному из них за разрешением на прослушку. Просто, чтобы информацию об этом раньше времени не слили Лугарини. Хотя Юто не сомневался, что и там у корсиканского депутата были какие-то связи. Видно, они не сработали.

– Суды же в нашей республике независимы? – издевательски задал вопрос Гардер. – Значит это постановление суда – независимый источник информации для тебя, верно? Как видишь, ещё месяц назад нам выдали судебное разрешение на прослушивание телефонных переговоров Лугарини, его жены и ещё ряда фигурантов. Иначе откуда бы я знал цену этих чёртовых сапог? Нет, мы и до того периодически пытались слушать его самого, но неофициально.

«Кажется, я с Сандро не связывался по телефону уже несколько месяцев, – напряжённо вспоминал префект. – Интересно, а сколько раз моя благоверная названивала за этот месяц Эмме Лугарини, и о чём таком они могли говорить между собой? Хотя она у меня не полная дура, а я сотни раз её просил быть осторожной! А Гардер – умный оперативник. И точно не дурак, психолог в мундире. Он совсем не случайно дал мне в руки это постановление, а именно для того, чтобы я точно понял, что весь этот разговор – не блеф».

– Так, где, ты говоришь, сейчас Лугарини? – спросил Юто, не выказывая на лице излишней нервозности от обволакивающего его мозг страха, но невольно поджимая пальцы ног. Каким бы спокойным он ни выглядел, на самом деле префект уже устал сопротивляться во время этого разговора.

«Неужели он добрался также как до меня, до каждого из тех, кто может помочь Лугарини или хотя бы предупредить его о непосредственной опасности быть задержанным и посаженным за решётку несмотря на свой депутатский статус? Бедная Эмма, остаться без мужа в свои тридцать с чем-то лет, с тремя детьми… Ничего не скажу пока своей Жаклин», – продолжал лихорадочно думать Юто.