Контактер
Шрифт:
С Чаем они познакомились в порту, после того, как спустил половину первой зарплаты на пирушке с друзьями-грузчиками. И чего его занесло туда? Может, вся жизнь сложилась бы иначе, не надумай вечером пройтись вдоль, набережной к пристани, куда то и дело подплывали юркие катера на подводных крыльях, выбрасывая на деревянные мостки праздные группки отдыхающих. Ему нравилась шумная летняя суета, пестрая толпа приезжих, где каждый виделся таинственным гостем из далеких, неизведанных земель. В детстве, разглядывая курортников, мечтал о тех городах, откуда они прибыли. Когда в кармане оказался аттестат зрелости, как
Подойди к нему в тот вечер не Чай, а капитан дальнего плавания, быть может, нашел бы иное применение своему дару. В нетерпении расхаживал по деревянному настилу, сквозь щели которого проглядывала зелень воды. Ее близость, выпитое вино и запах водорослей возбуждали так, что, когда очередная группа туристов выстроилась на приближающийся катерок, он притерся к ней и, стараясь обойтись без шума, начал впитывать в себя ее настрой и желания. До сих пор помнит ту высокую шатенку с яркими губами, испуг в ее глазах, когда она почувствовала себя обкраденной и схватилась за перекинутую через плечо сумочку, к которой он и не прикасался.
– Вор! Держите!
– вскрикнула она. Он пошатнулся, как от пощечины, и рванул с мостков.
За ним погнались. Впервые. Сколько раз потом слышал за спиной крики, ругань, топот ног, но первая погоня до сих пор сидит в нем острым камнем. Кто-то схватил его за плечо, потащил в заросли прибрежной маслины. Преследователи пронеслись мимо, а он, запыхавшийся, с сердцем, готовым разорваться, опустился на песок.
– Что, братан, нечисто сработал?
– услышал насмешливый басок своего спасителя. Невысокий, тщедушный на вид человек средних лет, с желтыми белками глаз, отчего и сами глаза казались желтыми, смотрел на него с веселым интересом.
– Какого черта шляешься в порту? Здесь всегда ксивы ломают, в любой миг могут застукать.
– Что за ксивы?
– пробормотал, стирая со лба испарину.
– Так ты шпана?
– Он расхохотался.
– Надо же! А я думал, майданщик со стажем. Ничего, со временем обтащишься. Пошли ко мне.
Он хотел было сказать этому желтоглазому, что тот ошибочно принял его за вора, что для него самого загадка, отчего обвинили его в воровстве, но любопытство, желание изведать что-то не будничное, привело в дом карманщика. Как выяснилось позже, квартира Чая была "блатхатой", куда местные и заезжие воры свозили "темное" - краденые вещи, где отдыхали после набегов и разрабатывали планы на будущее.
Узнав о его необыкновенной способности, Чай восхитился, стал размышлять, какую бы извлечь выгоду из этого дара и, так ничего и не придумав, хлопнул его по плечу волосатой лапищей:
– Будешь как я. Научу по-настоящему "писать мойкой" карманы и сумочки. Что за прок от твоего таланта? Кормит только душу, но душа без тела ничто.
И он разразился длинным монологом о том, что нет на земле ни одного безгрешного и лучше уж быть профессиональным карманщиком, чем красть по-крупному у государства.
– Мы облапошиваем раззяв, - с пафосом говорил Чай, расхаживая по комнате, которую никак нельзя было уличить в принадлежности к воровскому притону:
– Мы занимаемся своего рода воспитанием, прививаем людям некоторые интеллектуальные качества, внимание, осторожность. Лично я - вор благородный. Если нахожу в портмоне документы, запечатываю их в конверт и шлю заказным письмом растерехе.
Он с брезгливым любопытством слушал Чая, не принимая его философии, но исподволь заряжаясь ею. Он вовсе не собирался делаться карманщиком, но сейчас, когда каждый день стакан вина переворачивал его дар шиворот-навыворот, разве не роднило его с тем же Чаем умение обворовывать людей? Что с того, что он крал не кошельки, а человеческие чувства, все равно это преступление, потому что после вина крал избирательно, в основном, радостные, приятные эмоции.
Чай потом спохватился, что слишком откровенен, но, увидев его понурый вид, понял - парень в его руках.
– Впрочем, тебе опасно быть карманщиком, - наконец сообразил вор.
– Ты ведь тут же выдаешь себя, даже не притронувшись к кошельку. Ну хорошо, если, как говоришь, люди попадают под твое влияние, не мог бы внушить им протягивать добровольно свои портмоне? И тогда - о боги!
– ты будешь самым честным вором в мире!
Его это покоробило, но виду не подал, боясь показаться трусом. И еще почуял, что не соглашаться с Чаем опасно - все же тот выдал ему себя, свое жилье.
– Для начала принесешь завтра хотя бы червонец, - дал задание Чай.
– У меня будет небольшой сабантуй по поводу моего юбилея. Сделаешь подарок мне к этому дню. Червонец, и больше ничего. Кстати, как тебя зовут?
– Николай.
– Колян, значит. Ну вот что, Колян, приходи к семи вечера, не пожалеешь - фирменные девочки будут.
Его разбирало любопытство, и он пришел. Это была обыкновенная пирушка с танцами, вином, водкой и дракой. Разве что блатной жаргон и попечительская властность Чая, интересующегося у каждого, как его дела, придавали сборищу налет таинственности и некоторой избранности.
Душой компании была стриженная под Мирей Матье и чем-то смахивающая на нее лицом, - отчего и прозвали ее Миркой, - девчонка с гитарой, в узких брючках и желтом свитерке. Она лихо исполняла песню за песней, и лицо ее было так зазывно обращено к Коляну, что он не на шутку разволновался и потом весь вечер танцевал с ней.
– Зачем ты здесь?
– спросил он в перерыве между танцами, зажав ее между стеной и шкафом.
Она изящно пустила ему в лицо дым и, посмеиваясь глазами, ответила с лихой бравадой:
– От скуки.
– Всего лишь?
– протянул он разочарованно.
У него тогда еще не было девчонки, а Мирка так блестела глазами, так обворожительно улыбалась, потряхивая челкой, что он решил - она непременно станет его подружкой.
– Как ты думаешь, кроме Чая, здесь есть воры?
– наивно спросил он.
Мирку так и скрутило пополам от смеха.
– Чего ты?
– растерялся он.
А она так закатилась, что понадобилось встряхнуть ее за плечи.
– Слышите, - все еще в трясучке хохота обратилась она к собравшимся. Этот мальчик, - Мирка ткнула в Коляна пальцем, - интересуется, кто из присутствующих, кроме Чая, нечист на руку.