Контакт

Саган Карл

– Искренне сочувствую, – проговорила Элли, – случалось и мне оплакивать ушедшую любовь.

– Элли, ты ничего не понимаешь. Впервые за всю свою жизнь мне больше не жаль Суриндара. Я плачу о семье, от которой отказалась ради него.

Сукхавати намеревалась несколько дней провести в Бомбее, а затем посетить родную деревню в Тамилнаде.

– Вообще, – продолжила она, – проще всего было бы убедить и самих себя, что все это – только иллюзия. Каждое утро, каждая ночь сделают пережитое еще более нереальным, похожим на сон. Нам следовало бы держаться вместе, не давать ослабнуть воспоминаниям. Они предвидели эту опасность. Поэтому мы и оказались на морском берегу, в привычных для нас условиях родной

планеты. И я не допущу никаких тривиальностей, Элли. Помни это. Все было на самом деле. Не во сне. Не забывай, Элли.

Невзирая на все обстоятельства, Эда выглядел абсолютно спокойным. Элли поняла почему. Они с ВГ маялись, держали ответ, а он вычислял.

– Как я теперь понимаю, эти тоннели представляют собой мостики Эйнштейна-Розена. В общей теории относительности имеется такой класс решений. Он аналогичен черным дырам, но эволюционно не связан, подобно черным дырам, с гравитационным коллапсом звезд. Но после образования они сразу же расширяются и сжимаются, не позволяя никому путешествовать в них. В черных дырах возникают чудовищные приливные силы и, по крайней мере с точки зрения оставшегося позади наблюдателя, на такое путешествие уходит бесконечное время.

Элли не усмотрела в этих словах особого прогресса и попросила Эда дать пояснения. Основная трудность, по его словам, заключалась в том, чтобы удержать открытым тоннель. И Эда уже успел обнаружить целый класс решений своих уравнений поля, свидетельствовавший о наличии неизвестных макроскопических сил, способных наподобие поверхностного натяжения удерживать открытым тоннель. В этом случае можно было избежать всех трудностей, характерных для черных дыр: приливные напряжения становились значительно меньше, в тоннель можно было входить с обоих концов и перемещаться в нем за короткое время, с точки зрения внешнего наблюдателя, не подвергаясь при этом убийственному воздействию излучения.

– Я еще не знаю, сохраняет ли тоннель стабильность при воздействии малых возмущений, – сказал он. – Если нет, они могли создать сложные системы подпитки и устранить возможную нестабильность. Но окончательной уверенности у меня пока нет. Но если это действительно мостики Эйнштейна-Розена, нам будет чем ответить на новые обвинения.

Эда торопился в Лагос, краешек зеленого билета нигерийских авиалиний торчал из его кармана. Он сомневался, что сумеет полностью разобраться в той новой физике, о существовании которой свидетельствовало их путешествие. Даже выражал неуверенность, что вообще годен для подобной задачи, еще и потому, что считал свой возраст слишком зрелым для физика-теоретика. Ему было уже тридцать восемь. Но больше всего, признался он Элли, его тянуло домой. Эда успел соскучиться по жене и детишкам.

Она обняла его на прощание и сказала, что считала знакомство с ним честью для себя.

– Зачем прошедшее время? – удивился он. – Мы еще увидимся. И знаете, Элли, – добавил уже почти на ходу, – сделайте кое-что для меня. Вспомните все, что там было, до последней детали. И запишите, а потом пришлите мне. Наш опыт есть результат эксперимента. И один из нас может заметить нечто важное, существенное для понимания событий, что могли упустить остальные. Пришлите мне ваши записи. Я уже всех попросил об этом.

Он помахал ей рукой, приподнял потрепанный чемоданчик и исчез за дверцей уже ожидавшей служебной машины.

Все разъезжались по своим национальным квартирам, но Элли казалось, что распалась ее семья. Она тоже преобразилась. А как же иначе? Из нее изгнали демона. Даже нескольких. И как раз в тот самый момент, когда она почувствовала в себе способность любить, оказалось, что любить-то и некого.

Ее прихватили с завода на вертолете. Весь долгий перелет до Вашингтона на правительственном самолете она проспала – людям из Белого дома пришлось даже расталкивать ее, когда они поднялись на борт с дальней дорожки аэродрома Хиккамфилд на Гавайях.

Они пошли на сделку. Элли могла возвращаться на «Аргус», конечно, уже не в качестве директора, и заниматься любым интересующим ее вопросом. С ней, так сказать, заключили пожизненный контракт.

– Будем разумными, – провозгласил Китц, соглашаясь на

компромисс. – Вы даете нам солидные, убедительные свидетельства, и мы сами поможем вам распространить заявление. Будем считать, что мы просто попросили вас помолчать, пока у нас не появится абсолютная уверенность в вашей правоте. И в пределах разумного будем поддерживать все ваши исследования. Если мы объявим обо всем немедленно, когда схлынет волна энтузиазма, скептики тотчас начнут требовать доказательств. Это будет компрометировать как вас, так и нас. Собирайте доказательства, если сумеете.

Похоже, это президент потребовала от него изменить тон. Едва ли Китц сам пошел на мировую.

Но при этом она не должна распространяться обо всем, что произошло в Машине. Пятеро посидели-посидели, поговорили и вышли из Машины. И если она осмелится проронить хоть слово или намекнуть… правительство немедленно обнародует врачебное заключение, и тогда, выражая всяческие сожаления, ее немедленно уволят.

Она думала, чем пытались купить молчание Питера Валериана, ВГ, Абоннемы. И просто не представляла, как можно заставить молчать остальных, если только не расстрелять следственные группы и весь персонал консорциума. Дело во времени. Значит, решила Элли, они покупают себе передышку.

Она удивилась, почему их пытались припугнуть столь незначительными наказаниями, но, с другой стороны, Китц не допустит нарушений соглашения. Впрочем, править ему уже оставалось недолго. Через год в соответствии с Конституцией истекал второй срок правления администрации Ласкер. Китц уже вошел партнером в юридическую фирму, известную в Вашингтоне своей военно-промышленной клиентурой.

Но Элли считала, что Китц способен посягнуть и на большее. Его не слишком беспокоило все, что происходит в центре Галактики. Он страдал – она была уверена в этом, – потому что тоннель оставался открытым, и не от Земли, а к Земле. Элли подумала, что сборочное предприятие на Хоккайдо вскоре демонтируют. Инженеры вернутся на заводы и в университеты. Что-то они еще будут говорить… Додекаэдр наверняка выставят в научном городке в Цукуба. А потом через какое-то время, когда внимание мировой общественности будет приковано к иным вопросам, на том месте, где собирали Машину, произойдет взрыв… ядерный, если Китц сумеет подыскать удобное объяснение. После ядерного взрыва под предлогом радиоактивного заражения все это место можно будет объявить запретной зоной. По крайней мере там не будут шататься зеваки, и никто ни на что не наткнется. Возможно, небезразличное отношение Японии к ядерному оружию заставит Китца ограничиться обычной взрывчаткой. Все обставят как очередную катастрофу на угольных копях Хоккайдо. Хотя сомнительно, чтобы даже ядерный взрыв мог нарушить целостность тоннеля, думала Элли.

Впрочем, может быть, Китц ни о чем таком и не помышлял. И она просто недооценивает его. В конце концов и он уже наверняка заражен Машиндо. У него есть семья, друзья, любимые люди. Ну хотя бы что-то он должен понимать?

На следующий день президент наградила ее Национальной медалью Свободы. Публичная церемония состоялась в Белом доме. Посреди беломраморной стены в камине пылали поленья. Изрядную часть своего политического капитала и куда более обыденной его разновидности президент нажила на Машине и потому намеревалась сохранить лицо перед всей страной и миром. Вложения в Машину приносили доход и в Штатах, и во всем мире. Новые предприятия процветали, новые технологии сулили людям едва ли не большие блага, чем изобретения Томаса Эдисона. Мы обнаружили, что мы не одни, что в космосе существуют создания куда более разумные. И наши представления о себе тоже изменились навеки, заметила президент. От своего имени и, безусловно, от лица всех американцев она берется утверждать, что открытие лишь укрепило ее веру в Бога, творящего жизнь и разум на многих мирах, и это, по мнению президента, не противоречит воззрениям ни одной из религий. Но самым большим благом, дарованным нам Машиной, оказался дух, воцарившийся на Земле с ее появлением, дух сотрудничества и взаимопонимания среди людей, наконец осознавших, что все мы – лишь пассажиры на утлом суденышке посреди волн пространства и времени. Дух, воплотивший в себе глобальное единство планеты как всеобщую цель, известную всем под именем «Машиндо».