Консультант ll
Шрифт:
— Деньги. — Мэх выплюнул это слово как ругательство. — Когда-то Африка была не только колыбелью цивилизации, но и одним из самых притягательных мест в мире. Как видишь, эти времена давно в прошлом.
— Это прозвучит пафосно, но деньги, это не самое главное в жизни. Главное, быть счастливее тех, кто тратит свою жизнь, пытаясь накопить и защитить свои миллионы.
— Девочка, сколько тебе лет? Тебе точно еще рано думать о смысле жизни, это мысли-предвестники ее конца. В целом, ты, конечно, права: звучит пафосно. Но не стоит недооценивать силу золотых миллионов, когда одной тысячей можно спасти жизнь умирающего от жажды ребенка. Не забивай себе этим
Я поперхнулась чаем.
— Прости, что?
— Дом. Семью. Обратить пару молодых вампиров. Конечно, когда снимут мораторий.
— Я э… не думала, что вы настолько близки. Эти чувства взаимны?
Он поднял голову и посмотрел на меня.
— Мы близки, но семьи вампиров — это не брак. Это совместное общежитие. Мы скорее дружные соседи с привилегиями.
— О боже, прости… я совсем мало знаю о «гнездовании», разве вы не живете в резервациях? — Смутилась я, густо покраснев.
— Не извиняйся, мы и не строили стены. Гораздо дешевле было отправить в комитет фотографии опор заповедника с разных сторон и договориться с местными, чем изолироваться от них. В отличие от всего остального мира, нашим людям не нужно было никаких объявлений, чтобы знать, кто пьет их кровь с древнейших времен.
Самолет начал шумный разгон, и быстро взлетел, оторвавшись от земли, задирая нос. И Мэхмет вовремя подхватил поехавший по столу стакан.
— Это не опасно. — Поймал он мой очередной беспокойный взгляд на дверь.
— Непривычно без иллюминаторов и ремней.
— Ремни вот, на впереди стоящих креслах, если нужно, — он кивнул на цветные тросы, валявшиеся под ножками пары кресел. — Но тебе они не нужны. Мы ими фиксируем детей, чтобы не бегали по салону, когда в самолет нужно загрузить много местных, и чтобы идентифицировать тела в случае аварии.
— В случае аварии, я ведь и буду единственной пострадавшей?
— Еще никто не разбился. — Мэх широко улыбнулся.
— С пилотом все равно спокойнее.
— Зато так дешевле. А Хетт практичный владыка. Ты только не подумай, что он скряга. Он скорее за разумное потребление и траты. Большинство африканских стран бедны и погрязли в коррупции, особенно бывшие французские колонии. Обложить местных налогами, чтобы кататься в роскоши, было бы глупо. А вот сэкономить на содержании пилотов и бортпроводников и строить на эти деньги в месяц по одному колодцу в деревнях, это как раз в духе вечного разума, не считаешь?
— Он филантроп? Это совершенно не сходится с тем, что я про него слышала…
— Что он пират и не уважает законы людей? — усмехнулся Мэхмет.
— Да.
— Европейцы всегда приходили в Африку со словами, «что назовешь ты истиной на земле, то истина и на небе». Нет большего лицемерия, чем законы белых людей. Вот, скажем, есть озеро. Оно ничье, то есть принадлежит народу, получается государственное. Приходит к государству крупный предприниматель, покупает землю вокруг озера и открывает там завод по производству бутилированной воды. С одной стороны хорошо, вода очищена, пить из бутылки удобнее, чем из ладоней, места рабочие созданы опять же. Все законно. Но вокруг озера теперь стоит забор, а местные жители вынуждены платить за воду, которая раньше была бесплатной. А если денег нет — умирай, зато все законно. Парни Хетта приезжают и воруют забор. С точки зрения корпораций и государства, он преступник. Но он обеспечил людям
— Так он национальный герой?
— Не совсем. Все-таки он не Робин Гуд. Забор продали и купили еще одну тачку, чтобы гонять в отдаленный lupanar. Бордель, по-вашему.
— А жертвоприношения и каннибализм?
— В центральных районах это есть, но это часть культуры местных народов. Они бережно хранят свои традиции, и, к примеру, религиозный каннибализм среди вампиров ограничивает их численность там, где это необходимо для сохранения баланса между видами. Иначе, не будет кормовой базы.
— Звучит разумно, но как закрепить это в письменном виде?
— А ты собираешься продолжать работать на комитет?
— Не знаю, может, это сделаю не я, а кто-то другой. Как только разберемся с эпидемией.
— Я не стал бы доверять никому в комитете, наверное, кроме тебя. Когда ты говоришь: «это сделает кто-то другой», ты должна уяснить раз и навсегда, что никто-не-сделает-это. Потому что, никто не мыслит, так как ты, и не имеет твоего опыта и знаний. У людей другие головы, и они всегда делают что-то свое. Другое. Как правило, полное дерьмо они делают.
Мне стало неловко от того, что Мэхмет, похоже, был из тех, кто презирает всех, кто работает на комитет, и, возможно, в его глазах я тоже сначала была бесполезным или даже вредным бюрократом. А хотя нет, я же была проституткой. Хоть какая-то польза.
— Вообще-то, я собрала не так много данных о вас, зато побывала в резервации, на Соборе, в плену на южноамериканском континенте и даже в лаборатории, где пытали вампиров. Я просто не знаю, как донести до коллег свое видение ситуации, не подставив при этом Леонарда, Аргия, Жана и остальных, и не выглядеть при этом предателем. Но и молчать не смогу. Этот айсберг лжи под идеей нового гражданского общества меня убивает. Серьезно, меня точно убьют.
Мэхмет взял меня за руку и прямо посмотрел в лицо, вновь отметая мои безрадостные мысли одним жестом. В темных глазах в обрамлении мелких морщинок плескалось глубокое понимание того, что его доверие взваливает на мои хрупкие плечи, возможно, непосильную ношу. Этот взгляд обещал уважение и поддержку маленькому смертному существу, которое прожило едва больше двадцати против его сотен. Человек рисковал своей жизнью ради таких, как он. Тонкие пальцы погладили острые костяшки на моей руке. И он усмехнулся, будто глядя на то, какая маленькая у меня рука в его большой ладони.
— Дашь попить? — он потянул мою руку к губам и прикоснулся к тыльной стороне ладони в легком поцелуе.
— Да, конечно, — я схватилась за бумажный стакан, онемевшей от прикосновения рукой, и наши пальцы случайно столкнулись.
— Прости, ты хотел чай или…
— А я могу рассчитывать на "или"…? — цепко выхватив стакан из рук, он поставил его на другой стол, освобождая пространство.
— Ты поэтому взял меня с собой?
Он придвинулся ближе, и рука настойчиво легла на мою талию. Расстояние плавно сократилось, и я уже касалась плечом его металлического нагрудника. С металлическим щелчком он расстегнул доспех одной рукой и сбросил его под ноги. Под моей испачканной в крови рубашкой уже проступили первые признаки волнения, и мне захотелось прикрыть грудь. Неловкое защитное движение плеча остановила твердая мужская рука, пробравшаяся под ворот и зафиксировавшая шею. Его пальцы обхватили основание черепа, а лицо наклонилось к обнаженному горлу с бьющей венкой.