Консул
Шрифт:
– Каким еще боем? – проворчал Лобанов. – С гарнизоном Лояна? Такой перевес даже для Гефестая – перебор… Кстати, где он?
– У Давашфари, – усмехнулся Искандер. – Поразительно… Наш кушан влюбился…
– Втюрился, как мальчик! – авторитетно заявил Эдик. – А ты чего молчишь, босс? Где был, что видел?
– Цыц… Я осмотрел весь берег. Можно уйти на прогулочной барке, но скольких мы сможем посадить на весла? Четверых, от силы.
– Никаких шансов, – согласился Искандер. – Вряд ли консул с ликторами находятся в хорошей физической форме.
– Вот именно… А фарватер
В этот момент послышались грузные шаги, задрожало пламя бронзовой жаровни в виде горы с двенадцатью вершинами, отделанными золотом и сердоликом.
– Явился, – буркнул Эдик, – не запылился…
В комнату шагнул Гефестай, возбужденный и встрепанный. Следом – Тзана.
– Обсуждаете? – спросил кушан весело. – А я – вот… – он сунул руку за пазуху и вытащил отрез голубого шелка, размашисто исписанный зелеными иероглифами. – Императорская подорожная! С нею нам везде обеспечен сервис по классу «экстра»!
– Отлично, – оценил Лобанов. – Попробуем сегодня перед рассветом. Как твои успехи, Тзанка?
Девушка улыбнулась.
– Меня весь день таскали в паланкине, – сказала она, – и я осмотрела местность. От нас ближе всего городские ворота Кайянмэнь, за ними начинается большая дорога на юг.
– Ясненько… Ну, что? Все готовы?
– Всегда готовы! – отсалютовал Эдик.
– Тогда отбой. Надо выспаться перед дальней дорогой…
Тзана не позволила Сергию заснуть сразу – девушка потребовала любви. Принцип с удовольствием исполнил ее желание, после чего откинулся на подушки, блаженно улыбаясь и унимая дыхание.
– Я сейчас… – шепнула Тзана, выскальзывая из его объятий.
Светильня обрисовала ее тело в желтых и черных тонах. Зашелестел халат, скрывая чудесное виденье, и легкие шажки озвучили уход.
Лобанов закрыл глаза, настраиваясь на сон, но взбудораженный мозг не хотел цепенеть – мысли крутились и вертелись, крючками ассоциаций цепляя образ за образом.
Побег из тюрьмы, побег из дворца, побег из города, побег из страны… Из чужой тюрьмы, чужого дворца, чужого города, чужой, черт ее возьми, страны! Они затеяли почти немыслимое дело. Как уйти от преследования в густонаселенной империи, подчиненной Сыну Неба? Бегство на юг – это ведь целое путешествие, неделю они проведут в дороге. И как – уходя от погони! А император всесилен, Ань-ди может бросить на поиски целую армию. И, как бы они ни спешили, как бы ни летели, пришпоривая коней, весть о них, переданная с башни на башню азбукой огня и флажков, обгонит отряд, разнося грозные приказы. Перегородить дороги! Выставить караулы! Обыскать каждый дом, прочесать каждое поле!
– Куда, куда стремитесь вы, безумцы? – пробормотал Сергий строчку из Горация. А где Тзана?
Тревожная мысль совпала с осторожным стуком в дверь. Лобанов мягко вскочил, накидывая халат, и впустил незваного гостя – тщедушного старичка с умильной улыбочкой.
– Чего надо? – поинтересовался Сергий.
Старикан поклонился и протянул ему пояс от халатика Тзаны.
– Где она, сморчок поганый? – медленно проговорил
Старпёр улыбнулся с хитростью и сказал:
– Я покажу путь!
Сергий мигом натянул штаны, обулся и бросил:
– Веди!
Старикан канул в ночь, выходя на дорожку, выложенную кирпичом. Лобанов зашагал следом. В душе у него копился холод и разверзалась пустота. Не дай бог…
В полутьме, осиянный фонариками, Сергию открылся Зал Почитания добродетелей, резиденция вдовствующей императрицы, вздорной старушенции с повадками Салтычихи.
– Сюда, пожалуйста! – пропел провожатый, обходя дворец кругом и выбираясь к черному ходу. Отворив маленькую дверь, он угодливо склонился: – Заходите, вас ждут!
С полным ощущением того, что он лезет в мышеловку, Лобанов вошел, попадая в личные покои вдовы. Здесь не спали – ярко горели светильни, источая благовония. Легкий сквознячок колыхал пламя, отсветы гуляли и, казалось, пурпурные крылья огромного феникса вздрагивали, готовясь сделать взмах.
В спину пахнуло ветром от захлопнувшейся двери. Сергий резко обернулся. Дверь закрывалась лишь изнутри, на крепкий засов, но кто-то очень спешил снаружи, подбивая клинья. «Попался?..»
Лобанов шагнул, оглядываясь, тихо позвал:
– Тзана!
Тишина в ответ. Сергий прошел в центр зала, обходя трон, и увидел, что сиденье занято – безвольно свесившись набок, в нем сидела Высочайшая. Сидела неподвижно – в ее сердце по рукоятку всадили нож. Кинжал-пугио!
Тоска, отчаяние, злость – все разом разошлось у Сергия по душе. И ему ни секунды не было оставлено на обдумывание и противодействие – за тонкими стенами разнесся истошный крик, повторяющий одно и то же слово. Вероятно, его значение было – «Убили!» [49]
49
Тай-хоу действительно умерла в 121-м году от Р. Х. Обстоятельства ее смерти неизвестны…
Лобанов развернулся, думая взять короткий разбег и выпрыгнуть в окно, вышибая хлипкую раму, но тут двери с треском распахнулись, и в зал хлынули стражники с алебардами наперевес. Они мигом окружили принципа, а следом ворвался Чжан Дэн. Бросившись к сестре, он взвыл и закричал что-то, не понятое Сергием, злое и ненавидящее.
– Да не виноват я! – заорал принцип, ясно понимая, что никто его не поймет, а если и уразумеет, то не поверит.
Разъяренный Чжан Дэн отдал приказ, и стража вывела Лобанова на улицу, пресекая любое неосторожное движение – острия мечей мигом изорвали его халат.
Под усиленным конвоем Сергия доставили к его же временному обиталищу. Стражи в черном вломились в павильон, откуда понеслись крики возмущенных философов. Грохот разлетавшейся мебели и рев не на шутку разозленного Гефестая дал понять, что преторианцы не обрадовались ночным гостям. Но сила солому ломит, и вскоре троица соединилась с командиром.
– Они что, взбесились? – воскликнул Эдик.
– Только не говори, – взмолился Гефестай, – что Давашфари…
Сергий мотнул головой.