Конструкторы
Шрифт:
Дела на Уралмаше оказались хуже, чем можно было предположить. Ещё 29 июня 1941 года завод получил распоряжение организовать выпуск корпусов и башен для КВ. Но натолкнулся на непреодолимые, казалось бы, трудности. Броневого производства знаменитый гигант не имел. Специалисты подсчитали, что для обработки броневых листов корпуса потребуется не менее семисот станков — их на заводе не имелось. Технология литья танковых башен здесь была не известна, сварка броневых листов не освоена.
Чтобы помочь заводу, Николай Леонидович предложил упростить некоторые стыковочные соединения
— На что же вы рассчитываете? — хмуро спросил Махонин директора завода. — Или, может быть, запамятовали, что в августе должны начать поставку в Челябинск корпусов и башен?
— Это я помню не хуже вас. Но у меня десятки других заданий, не менее важных.
— Значит, вы надеетесь, что ГКО не взыщет с вас за срыв выпуска танков?
— Я надеюсь, что в ГКО поймут, что мы делаем всё возможное в сложившихся условиях.
— Нам придётся обратиться в обком.
— Обком полностью в курсе дела.
В обкоме Махонину и Духову пришлось долго сидеть в приёмной — первый секретарь был занят, не принимал.
Пошли в промышленный отдел, но заведующего вызвали к первому секретарю. Потом началось заседание бюро. Ждать его окончания было бессмысленно.
— Похоже, что здесь действительно в курсе дела, — проворчал Махонин. — А мы с вами — докучливые и нежелательные просители.
— Давайте напишем жалобу, — предложил Духов. — Официально запишем наше требование в книгу жалоб обкома.
Махонин слегка поморщился, но Николай Леонидович (от его мягкой улыбки и приветливости ничего не осталось) потребовал книгу жалоб и своим мелким, но чётким почерком изложил претензии к смежникам. Прямо указал, что на Уралмаше тянут с налаживанием броневого производства, ссылки на объективные причины в ряде случаев не основательны: для расточных работ, например, можно приспособить фрезерные станки, зуборезные станки использовать как карусельные. Освоение литья башен надо начинать с азов, а не ждать готовых специалистов, которых нигде нет. Осваивать на месте, самостоятельно. В полной мере это относится и к сварке броневых листов корпуса…
Махонин внимательно прочитал текст и, ставя свою подпись, сказал:
— Давайте мне копию, Николай Леонидович, пошлём её в наркомат Малышеву.
— Может быть, подождём? Посмотрим, как прореагирует обком…
— Хватит, ждали, — жёстко ответил Махонин. — Немцы к Нарве и Луге вышли. Эшелон с Ижорского завода теперь не придёт.
Да, надежды на получение броневых корпусов и башен для КВ с Ижорского завода не было. Оставался, кроме Уралмаша, единственный источник — в Челябинск стали поступать с фронта повреждённые в боях танки. На них больно было смотреть: все не с одной, а с многими ранами, искорёженные взрывом или обгоревшие в пламени пожара. В сборочном цехе, очищая машину, мойщики не раз обнаруживали на броне запёкшуюся кровь…
Через несколько дней Махонин, пригласив Николая Леонидовича к себе
Невероятно, но факт — в августе на ЧТЗ прибыло из Свердловска пять бронекорпусов и башен для КВ. А начиная с сентября, продукция Уралмаша поставлялась в Челябинск строго в соответствии с утверждённым графиком. Без единого сбоя. Менялась продукция, но аккуратность и добросовестность поставщика оставались неизменными.
3. Рождение Танкограда
На смену знойному сухому лету, когда плавился асфальт на тротуарах и нечем было дышать, пришла ветреная и дождливая, пронизывающе-сырая осень 1941 года — осень небывалой тревоги. В недостроенных танковых цехах с незастеклёнными окнами гулял ветер, было холодно, сыро, грязно. Не хватало станков, материя лов, рабочих…
Враг блокировал Ленинград, неумолимо приближался к Москве. Шёл третий месяц войны, и не было теперь человека, который не понимал бы, что она продлится месяцы, а может, и годы — ведь зашедшего так далеко врага предстоит ещё остановить, а потом гнать обратной а это потребует времени. Судя по всему, много времени…
В эти дни конца сентября — начала октября в Челябинск стали один за одним прибывать эшелоны из далекого Харькова с оборудованием и рабочими дизель-моторного завода — того самого, где Николай Леонидович был когда-то в командировке. Он снова встретился с Грашутиным, который как главный конструктор по дизелям попал теперь в его подчинение.
От Грашутина он узнал, что ещё 7 июля — на семнадцатый день войны — руководство завода было предупреждено о предстоящей эвакуации в Челябинск. Тогда это не всеми было понято — враг находился далеко от Харькова. Но именно это предупреждение позволило всю труднейшую операцию по перебазированию завода хорошо подготовить и провести организованно.
По словам Грашутина, немцы строили далеко идущие планы овладения производством русских дизелей — они нужны им были для выпуска в Германии точно таких же танков, как Т-34, о чём немецкие генералы-фронтовики в специальном письме просили Гитлера. На худой конец немцы рассчитывали уничтожить завод — единственный в стране, — чтобы лишить русские танки Т-34 и КВ мощного дизель-мотора. Но захватчикам остались опустевшие заводские корпуса, голые стены, с которых была снята даже электропроводка, вывинчены все до единой розетки…
В ночь на 18 сентября с харьковского вокзала ушёл на Урал первый эшелон с людьми и оборудованием, а 18 октября — за неделю до захвата города врагом — последний, двадцать шестой. Ровно месяц потребовался моторостроителям, чтобы поставить свой огромный завод на колёса.
Урал встречал южан первыми морозами. Северный ветер приносил снежок, покрывавший пока ещё тонким слоем землю, горы заготовок, сотни станков, сгруженных на заводском дворе.
Людей временно расселяли в общежитиях, школах и клубах и сразу же направляли на разгрузку и монтаж оборудования.