Конспект
Шрифт:
— Противно, Петя. Если уж тебе так хочется знать, пусть кто-нибудь из ребят расскажет.
По дороге домой Изъян рассказывает:
— Любовь выдумала буржуазия...
— А до буржуазии любви не было?
— Не придирайся. Я говорю то, что говорил лектор. Есть всего лишь физиологическая потребность, такая же, как в еде, питье и в естественных отправлениях, и эту потребность надо удовлетворять. Ее испытывают в равной мере и мужчины, и женщины, поэтому найти партнера не составляет труда. Я и раньше слышал об этой теории — она называется теорией стакана воды. А потом он давал практические
— Не может этого быть!
— Что не может быть?
— Чтобы все сводилось к удовлетворению физиологической потребности. Это неправда.
— Мне тоже так кажется. Но зачем же тогда читают эти лекции?
— Изъян, ты слышал о том, что несколько лет назад по городу ходили голые мужчина и женщина, и милиция их не трогала?
— Слышал. Ты хочешь сказать, что и голые, и эти лекции — явления одного порядка?
— Совершенно верно.
— А ты читал, что при коммунизме семьи не будет?
— Читал. Но это другой вопрос. Это не значит, что при коммунизме и любви не будет.
— Петя, а ты веришь, что при коммунизме семьи не будет?
— Не знаю... Не хочется верить. Но ведь утверждают, что об этом писали Маркс и Энгельс. Но все равно — не нужен мне такой коммунизм! Одно утешение — когда это еще будет!
— Да? А ты читал о домах-коммунах?
— Нет. А что это за дома?
— Это такие дома, в которых будут жить при коммунизме, когда семьи не будет. В них спальные комнаты, общие комнаты и комнаты для свиданий. И такие дома уже проектируются и даже строятся.
— Не может быть!
— А я читал об этом в газетах.
— А может быть и эти дома того же порядка, что и голые на улицах и вчерашняя лекция! Может быть, кто-то старается протащить свою идею?
— Да? А как быть с Марксом и Энгельсом? Может быть, мы с тобой очень отсталые люди и в нас много пережитков?
— Изъян, а о дружбе лектор что-нибудь говорил?
— Говорил. В основном, что дружба должна носить классовый характер, это в ней — главное.
Из всех наших соучеников больше всех мы не любили Михаила Полоскова, одного из наших комсомольцев. Вряд ли тогда мы смогли бы сформулировать причину нашей общей к нему антипатии. Противный, и все! Теперь мне ясно, чем он нас отталкивал. Себе на уме, своего не упустит, для достижения целей будет переть как танк, ни с кем и ни с чем не считаясь. Ну, и, конечно, — никакой внутренней культуры и элементарной порядочности. Но он — сам по себе, мы — сами по себе, и наши интересы нигде не пересекаются. И вдруг Полосков стал назойливо и грубо приставать к Тане. Мы всполошились, посоветовались, подстерегли его и окружили.
— Если ты, гад, — сказал ему Пекса, — хоть один раз подойдешь к Тане, хоть в профшколе, хоть за ее пределами, то — вот! — Пекса поднес ему под нос кулак. — И я не один! Пропадай моя телега, все четыре колеса.
— Церемониться с тобой не будем, — сказал Токочка. — Пошли, ребята! Через несколько дней Таня говорит мне:
— Знаешь, Полосков оставил меня в покое, даже не подходит. Вы говорили с ним, да? Мы не обсудили вопрос — говорить Тане или нет, и я колебался.
— Ну, скажи. Ты же знаешь.
—
— Да ничего, спасибо. Расскажи, как это было.
27.
Мои отрочество и юность совпали с процессом украинизации. Для служащих знание украинского языка было обязательным. Незнающие или недостаточно знающие язык занимались на курсах. Знания оценивались тремя категориями, высшей из них была первая. Сережа, Галя и Хрисанф окончили такие курсы еще до того, как я поселился на Сирохинской, Нина и Федя занимались на курсах при мне, папа в курсах не нуждался, но экзамены сдавал. Лиза и Клава тоже в курсах не нуждались, но экзамены не сдавали, так как служащими не были.
В учреждениях делопроизводство, переписка, отчетность велись на украинском языке. Сережа за обедом рассказывал:
— Был сегодня в суде, видел и слышал Федю. Он выступал по-украински. Судья говорил по-русски, прокурор – по-русски, а защитник – по-украински.
— А это что, — редкое событие? — спросил папа.
— Как сказать. Я уже не раз слышал выступления адвокатов по-украински, слышал и прокурора. Если так и дальше пойдет, все судоговорение перейдет на украинский.
— А решения суда на каком языке пишут?
— В большинстве случаев на украинском.
Все больше школ переходило на украинский. Когда я окончил семилетку, в моей школе младшие группы занимались уже на украинском языке. На украинском читали общеобразовательные дисциплины в вузах, техникумах и профшколах. Во Всеукраинской академии наук работали комиссии и созывались конференции с представителями украинских земель, входивших в состав Польши, Чехословакии и Румынии, для выработки единого литературного языка, общей грамматики и технической и другой специальной терминологии.
Большинство вывесок — на украинском. Все чаще на улицах и в трамваях слышишь грамотную украинскою речь.
— Скажiть, будь ласка, де вийти, щоб потрапити до Палацу працi?
Через двi зупинки. Третя зупинка так i зветься — Палац працi. Наблюдаем занятия воинского подразделения и слышим команду: «Струнко!» Дома и с друзьями иногда и сами не замечаем, что говорим по-украински.
На нашем курсе учились два паренька из Белгорода, Бондаренко и Греков. Они говорили по-украински, и это не удивляло: в районах, прилегающих к Украине, — много украинцев. Удивляло другое: они говорили на хорошем литературном языке. Оказалось, что в школах Белгорода преподавали украинский язык: ближайший культурный центр — Харьков, а в нем в учебные заведения без знания украинского языка не поступишь.
Украинизация сопровождалась потоком шуток и анекдотов. «Вы это серьезно или по-украински?» Ария Ленского: «Чи я впаду, дрючком пропертий?» Воинская команда: «Залiзяку на пузяку гоп!» И т.д. и т.п.
Деда Коля говорит мне:
— Переведи на украинский, только не вслух, а про себя — госопера.
А я ему в ответ предлагаю перевести на русский и тоже про себя — «Замкнув справу у скринi». Он пару секунд думает, потом охает, опускается на стул, хохочет и вытирает слезы. С подмостков эстрады облетела Харьков такая шутка: Як склали iспит? Отрiмав першу категорiю.