Конспект
Шрифт:
Харьков — утром. В расписании — только один поезд в нужном направлении, но он только до Половецка, а это примерно полдороги до Червоноказачинска. В справочном узнаю, что из Половецка есть поезд до Гелиополя. Он проходит через Червоноказачинск, вот только уходит из Половецка до прихода харьковского. В Харькове — никаких следов зимы: сухо, набухают почки, жарко в зимней одежде. Шарф и шапку прячу в чемодан и расстегиваю шинель. Ходят трамваи, но я иду пешком.
Калитка не заперта, и войдя во двор, я увидел, что от убежища не осталось и следа. Дома была только Лиза.
— Сережа
— Нет, он уже работает в Харькове, там же, где работал до войны. Знаешь, я все еще не могу найти Гришины бумаги, но ты не переживай — они найдутся.
— А я и не переживаю. Это ты не переживай — все равно мне их некуда взять.
11.
Снова все за столом. Ну, и конечно: почему именно Червоноказачинск, что он собой представляет, чем прельстил?
— Он ближе к Харькову, чем Макеевка? — спрашивает Лиза.
— Ближе.
— Я почему спросила? Ты из Макеевки приезжал на выходные.
— Сейчас так не поездишь: требуется пропуск или командировка. Да и транспорт еще предстоит наладить, а пока что придется ездить с пересадкой.
— С пересадкой? — удивился Сережа. — В Староказачинск с пересадкой? Да где же пересадка?
— В Половецке!
— Ну и ну! Даже смешно. Вот это разруха!..
Лиза заговорила о том, что хорошо бы мне явиться на работу в приличном виде.
— В гардеробе висит Гришин черный костюм. Он так и не взял его в Крым, а, приезжая в Харьков, изредка надевал. Костюм хорошо сохранился, он как новый. Гришин и твой портной жив и работает. Отнеси ему, чтобы он перешил на тебя, пока ты здесь.
— Встречают по одежде, провожают по уму, — сказала Галя.
— Было когда-то! А теперь у всех такая одежка, как у меня. Ну, представь себе, как я буду выглядеть в хорошем костюме и моих солдатских ботинках.
— Не сразу Москва строилась, — сказала Лиза. — Со временем купишь туфли или хорошие ботинки, а костюм уже есть. А сразу все, конечно, не приобретешь.
— Я тебя не понимаю, — сказала Клава. — Ты что же, хочешь дождаться пока хороший костюм истлеет или его моль поест?
— Перешивай! — скомандовала Нина.
Портной перешивал. Я копал огород. За мной шли Сережа c граблями и Лиза со шкурками и кусками картошки. Ее не хватило.
— Ничего! — сказал Сережа. — Купим рассаду помидоров, да и свежая зелень не помешает.
А возле веранды посадим хоть немного цветов, — сказала Лиза. — В память о Грише. Я наносил воду во все бочки, стоявшие под водосточными трубами, а потом в душевой опустил бак на подставку и туда стал носить воду. За этим занятием застал меня Сережа.
— Зачем ты наливаешь? Вода ведь не нагреется!
Когда-нибудь нагреется. Сережа стал смеяться. Он сел на скамеечку в душевой кабине, поставил рядом портфель и смеялся. Наконец, вытер слезы, отдышался и сказал:
— Остряк-самоучка, как говорит Галя.
— А если серьезно, — ответил я, — то прежде, чем брать воду из бочек, возьмешь ее отсюда.
— А ведь верно! — сразу посерьезнев, воскликнул Сережа. — Как же это я сам не сообразил?
Мне казалось, что Нина чем-то расстроена или очень озабочена. В сумерках
— Не помешаю твоему уединению?
— Единственное, чего мне не хватает в этом доме, — одиночества.
— Извини, — сказал я и хотел встать.
— Сиди! — сказала Нина и придержала меня за руку. — Они не виноваты, все дело в тесноте.
— Галя бывает у Надежды Павловны, а ты куда-нибудь ходишь?
— Некуда. Кто давно арестован, кто уехал, кто умер. Я рада, когда сюда приходит Надя, или Владимир Степанович, или Юлия Кирилловна. Тебе очень рада. А другая Лизина подруга Клава, ну, Клавдия Михайловна... Не помнишь? Она была и Гришиной приятельницей.
— А! Невеста Якова Петровича?
— Ну да. Она затерялась. Лиза с Сережей ходили к ней на квартиру. Там живут чужие люди, а о ней и ее семье ничего не знают.
— Нина, мне кажется — ты чем-то расстроена. Что-нибудь случилось?
— По мне заметно?
— Ну да.
— А я думала — ничего не заметно.
— Так что же случилось?
— Пока еще ничего не случилось. Госбанк восстанавливает жилой дом, и мне обещают в нем квартиру. А я боюсь: вдруг обманут. Я была в оккупации, а желающих много. Скорей бы уж Федя приезжал.
— А как обстоят дела с его возвращением?
— Плохо обстоят. Его институт там задерживается: Госпром сгорел, и для института еще нет помещения. Федя решил больше не ждать и увольняться. Он считает, что работу всегда найдет. А чтобы уволиться тоже надо время. Ты же знаешь — это не так просто.
— Становится прохладно. Ты не простудишься?
— Ну, пойдем.
— Нина, а в квартире, в которой вы с Федей жили, ты не была?
— Я подошла к дому. Первый этаж, в окнах увидела каких-то людей... Ну, и ушла.
Провожал Сережа. Вагоны — как в пригородных поездах. В Половецк прибыли в середине дня. На станции толпа людей. Вокзал разрушен. Поезд на Гелиополь — завтра утром. Сдал чемодан в камеру хранения и пошел в видневшийся вдали городок. В его центре — прилавки базара, несколько двухэтажных домов и уцелевшая церковь из темно-красного кирпича. В ней старенький-престаренький, худой и сгорбленный, — в чем душа держится, — священник служил панихиду. Дьячок и две женщины пели, заменяя хор. Три или четыре женщины стояли на коленях. У каждой в левой руке была горящая тоненькая свечечка и платочек, правой — крестились и время от времени брали из левой руки платочек и вытирали слезы. И вдруг мне показалось, что старый священник — это отец Савва, а Половецк — город П. из рассказа Чехова «Святая простота». Я знал, что у Чехова ни один герой не списан с конкретного человека, что он никогда не был в Половецке, что не только отец Савва, но и его сын — знаменитый адвокат, – до наших дней дожить не могли, но хотелось думать так, как мне показалось, и от этого теплее становилось на душе. Ночь провел в невидимой толпе возле станции, и вспоминалась уже далекая ночь в невидимой толпе у феодосийского порта. Ночь, как и тогда в Феодосии, теплая и тихая. Давно у меня не было такого ровного, хорошего настроения: спокоен и полон ожидания чего-то радостного.