Конспект
Шрифт:
— Битва русских с кабардинцами, — очень тихо, как самому себе, сказал Федя. Почему именно с кабардинцами? — подумал я. — А! Нальчик-то в Кабарде.
— Они и до революции не бунтовали, — сказала Галя. Откуда мне знакомо это выражение: битва русских с кабардинцами?
Да, но в Гражданскую войну в горах Кавказа было сильное брожение, — сказал Сережа. А! В детстве у Кропилиных в каком-то журнале я видел репродукцию картины «Битва русских с кабардинцами». Дерутся на конях, саблями. Кажется, — лубок.
—
— Направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь... — как там дальше? — допив рюмку, сказал Михаил Сергеевич.
— Не угадаешь, где найдешь, где потеряешь, — продолжил свою мысль Федя. — Тот случай, когда остается положиться на судьбу.
— А как? Ничего не предпринимать? Плыви, мой челн?
— Ну, нет! Ничего не предпринимать нельзя, это — сидеть и ждать когда тебя на тот свет отправят. А вот что предпринять — тут пусть судьба решает.
— Не понял.
— Сыграть как в лотерею, — сказал Сережа. — Какую судьбу вытащишь — такая и будет.
Все смотрели на Марийку и меня, молчали и улыбались, а мы все еще ничего не понимали.
— Подай заявление об увольнении. Отпустят — поедете на Кавказ, оставят — поедете с заводом, — сказал Федя.
— Сыграем? — спросил я Марийку.
— Ага. Давай. Когда расходились, Федя сказал мне:
— Если оставят — не забудь проследить, чтобы вас внесли в списки эвакуируемых. Вызвали к начальнику цеха.
— Вы подали заявление об увольнении, не указав причины, по которой хотите уволиться.
— А это необязательно.
— Необязательно?! Вот уже сколько лет живу... Сколько здесь работаю, но впервые встречаюсь с таким случаем, когда просьба об увольнении никак не обосновывается.
— Видите ли, до известного прошлогоднего указа и просить-то было не о чем: работать или не работать, у вас или в другом месте — это было мое право.
Прокладываю дорожку в Нальчик? Это же нечестная игра! Почему нечестная? Почему, чтобы уравновесить шансы вариантов, я должен говорить не то, что думаю?
Начальник цеха будто специально, чтобы лучше меня рассмотреть, уперся в край стола, откинулся и спинкой стула врезался в стенку. При этом он вовремя наклонил голову, чтобы не стукнуться затылком.
— Ну, вы не совсем правы. Не работать у нас или в другом месте — действительно, было у вас такое право. А вот работать у нас или в другом месте – это право было не только ваше, но и наше или другого места.
— Согласен. Я неточно сформулировал.
Неточно формулировал, чтобы не усложнять свою мысль, но чтобы не осложнять разговор, я не стал об этом говорить.
—
Или у вас какая-то такая причина, что вы... ну, не считаете возможным о ней говорить?
Он все еще упирался руками в стол. Наверное, мал угол наклона. Это у него такая разминка, что ли?
— Да нет, просто мне не хочется ее афишировать.
— И мне не скажете?
— Скажу. Я не уверен, что вы возьмете меня, да еще с женой, в эвакуацию. А попадать в оккупацию мы не хотим.
— Ах, вот в чем дело!
Его стул с ним самим вернулся в нормальное положение, а в стене, там, где опиралась спинка стула, темнел небольшой, казавшийся засаленным, след. Разминка — не разминка, во всяком случае — привычка. Не отвлекайся черти на что! — одернул я себя мысленно.
— Так что же в этой причине плохого, что вы не решаетесь указать ее в заявлении?
— Видите ли, я у вас без году неделя, и неудобно мне так ставить вопрос — получилось бы что-то вроде ультиматума. Вам это понятно?
— Понятно.
Он молча пристально смотрел на меня. Ну, и я его рассмотрел: много седины, много морщин, глаза больного или очень усталого человека, возможно — ровесник моего отца. Наверное, связь перерезана, и писем от отца уже не будет. Что же его ожидает там, в одиночестве? У начальника цеха появилась и застыла слабая улыбка и затуманились глаза, будто он вдруг встретил что-то давно забытое, но приятное.
— А родители у вас есть? Ах, да, они тут, на Сирохинской.
— Отец — в Крыму, и никаких известий.
— Я бы вас взял, — вздохнув, сказал он, — с женой, конечно. А кто она по специальности?
— Архитектор.
— И она архитектор! И ее бы взял к себе в цех другим диспетчером. Согласились бы?
— Конечно.
— К сожалению, не все от меня зависит, далеко не все. Я пока оставлю ваше заявление у себя.
Я поднялся.
— Еще минуточку! Присядьте. А что вы будете делать, если мы освободим вас от работы?
— Уедем на Кавказ.
— Если не секрет, почему именно на Кавказ?
— Во-первых, там есть родственники, а, значит, есть где на первый случай зацепиться.
— А во-вторых?
— А во-вторых, на Кавказе — нефть.
— Нефть?! Ах, да! До того затуркался, что сразу и не сообразил. Ну, хорошо. Я постараюсь скорей решить вашу судьбу.
Второй разговор был коротким.
— Гарантировать, что вас с женой возьмут, я не могу. Берут не всех. Остаться рискнете? Может быть, и уедете с нами.
— Нет. Тогда можно и не выехать.
— А как вы хотите: сразу уволиться или доработаете эти две недели?