Конспект
Шрифт:
— Моня, ты гений! Ты нашел точное определение: явление. Это, действительно, явление — явление вечности. Вечность и волнует.
— А верно. Знаешь такое выражение: все это ерунда по сравнению с вечностью? Оно настолько избито, что его и произносят теперь только с иронией. А вот видишь это явление вечности и чувствуешь, как ничтожны масштабы всей нашей мышиной возни... Ну, что — пошли? Ты знаешь, мне есть захотелось. А тебе?
— И мне.
— Пойдем в кафе или купим что-нибудь в магазине?
13.
На
— А как же я? — спросила Люся, показывая на свое голубое с белыми кружками платье.
— Креп-де-что? — спросил Моня, щупая край рукава.
— Крепдефайн. И еще вот. — Она постучала каблучком. — Туфли. — В слове туфли она сделала ударение на последнем слоге.
— Почему туфли? — повторяя ее ударение, спросили мы почти хором.
— Это такой фасон? — спросил Мотя.
— Какай фасон? Фасон обыкновенный — лодочки.
— Но ведь правильно — тУфли, а не туфлИ — поправляет Мотя.
— А у нас говорят туфлИ.
— Ладно, не в этом дело, — вмешивается Жора. — Сбегаешь домой, переоденешься.
— Легко сказать — сбегаешь: в один конец — около часа.
— Ладно, пошли к прорабу, — говорит Женя, — а там видно будет.
— Оказалось — рабочих хватает, не хватает инженерно-технического персонала.
— И так не хватает, а тут еще одного забрали.
— На другую стройку? — спросил Мотя.
— Откуда мне знать? — угрюмо ответил прораб. — Если на стройку, то такую, откуда так просто не вернешься.
Нам стало неловко, а Мотя сказал:
— Извините.
Прораб улыбнулся и положил руку на плечо Моте.
— Ребята, помогите нам. Ничего мудреного от вас не требуется. Вы же после третьего курса? Чертежи читаете? Вот и прекрасно. Работа проще репы. Сколько рядов до проемов, до перемычки, до перекрытия посчитаете? Разбивку проемов сделаете? Вот и прекрасно. А кладку они сами выложат — мастера опытные. На отделочных работах только укажите где штукатурка по маякам, а маяки они сами поставят...
Он еще дал несколько подобных указаний, часто повторяя — «Вот и прекрасно», а Люсю попросил привести в порядок чертежи — их огромное количество, часть из них перепутана, и уже становится трудно отыскивать необходимые для работы. Потом он сказал, что всем нам там делать нечего, хватит двух, ну трех человек.
— Вы уж сами как-нибудь помиритесь.
В первый день мы вышли все. Оказалось, что нам не надо ни задавать работу, — это делал прораб, — ни руководить ею, — этого никто не делал, — а всего лишь искать в чертежах ответы на вопросы бригадиров и рабочих и изредка делать простейшие подсчеты и разбивки. На следующее утро мы убедились, что смешно нам всем тут околачиваться
— Домой не идешь?
— Дюся затеяла кое-что перешивать, благо — у хозяев есть швейная машинка. Что мне там делать?
Мы пошли в парк.
— Правильно ли я понял, — спросил Толя, — что ваша экспедиция к татам сорвалась, и Моне ничего не удалось выяснить?
Я рассказал все как было, кроме наших с Моней рассуждений по поводу случившегося.
— Не этот случай, так другой, а все равно у вас ничего, кроме неприятностей, не получилось бы.
— Почему? И почему у тебя такой уверенный тон?
— Потому что у нас запрещена частная инициатива. Ты думаешь — она запрещена только в промышленности, торговле и прочей хозяйственной деятельности? Не знаю, может быть по закону — и только в этом, но практически — во всем. И в науке, и в искусстве. Оно и понятно — все берется под контроль. А ну как вы со своими изысканиями придете к выводам, не соответствующим официальным установкам? Разве такое можно допустить? Вопросами, подобными тому, которым заинтересовался Моня, может заниматься только государственное учреждение — какой-нибудь научный институт. А для этого он должен добиться включения в план своих работ этого вопроса и, наверное, доказать его значение и актуальность. План работ, конечно, утверждается и корректируется вышестоящими инстанциями, какими — я не знаю. И результаты исследований тоже. И никакой самодеятельности! Чтобы какие-то Драгуль и Горелов частным образом занялись такими делами? Шутить изволите, ваше превосходительство?
— Да-а... Ты, конечно, прав. Но как ты до этого допер? Аж завидно.
— Не сразу. Раньше я об этом не задумывался, было только какое-то смутное ощущение, что у нас планируется, надо – не надо, решительно все... Брату отклонили тему научной работы, и где? В наркомате коммунального хозяйства. Как неактуальную. Будто там сидят самые умные и самые знающие. А Александр Павлович считает, что она актуальна. Пойди — разбери. Ну, вот... А когда вы с Моней отправились к татам, что-то меня сразу стало смущать, засело в башке и сидело, и крутилось, и варилось, пока я не пришел к определенным выводам, и теперь меня с них не сдвинешь. А как же это Моня не понимает, где тут зарыта собака? Чего доброго, — еще захочет снова отправиться к этим вашим татам.
— Не захочет. После такой сцены на улице — неудобно там появляться.
Выкупались в Тереке, посидели в павильоне — сухое вино и мороженое.
Есть в жару не хотелось. Пошли в Долинское, почти дойдя до него, улеглись в тени на свежее сено, такое мягкое — совсем не колется, сняли рубашки и майки. Разморило, не хочется ни говорить, ни двигаться. Курим. Пепел падает на Толину грудь, он вздрагивает, рычит и продолжает курить.
— Сейчас пепел опять упадет на тебя.
— Ну и пусть. Неохота шевелиться.