Конкуренты
Шрифт:
Через неделю все это было распробовано и стало приобретать популярность. Ефимия с тоской посматривала на урезанные нормы снабжения с огорода, потому что львиную долю забирал городской рынок. А уже через две недели Прошка доложил собранию, что несмотря на поднятие цен, все овощи разметают за полчаса. Срочно вызванный Смелков, как инициатор, побывал инкогнито на агоре и вынес вердикт, что ловушка захлопнулась.
И тут, как будто стратег ждал того же, начался предвидимый наезд. Бобров узнал об этом сначала из донесения начальника кредитного союза и страховой компании, к которому пришли архонты со стражниками и потребовали
Парни, которые рулили в Бобровской конторе встали в позу, мол, какого хрена, мы вольноотпущенники и сей вид бизнеса обществом не порицается. Но тягаться в знании законов с прожженными сутягами не смогли. Тогда они повесили на дверь специально завезенный ради такого случая замок и уехали в поместье. А Бобров распространил через свою агентуру клич-воззвание звучащий, если коротко, то:
— Ах, так!
Это сработало как инициирующий заряд — где-то хлопнуло и ситуация взорвалась. Грохота, конечно, не было, но результаты появились чуть ли не сразу. В лавке Никитоса мгновенно пропали товары с Востока, то есть больше половины ассортимента. На базаре куда-то исчез торговец овощами из поместья. В таверне Агафона перестали подавать всем полюбившиеся блюда, и вызванный хозяин нагло ответил, что знать ничего не знает и пусть спрашивают с поставщиков.
Предупрежденный Никитос с утра отправил жену и дочерей в поместье. Радуясь, что получили внеочередной отпуск, дамы отбыли, предвкушая чудеса усадьбы. Никитос подождал пока обстановка станет накаленной и тоже слинял вместе с сыном и помощником. Отступление его прикрывали воины Евстафия в полном вооружении. Горожане орали, но лезть на мечи не рискнули. Они бы может быть, в отместку побили стекла в лавке, но на Никитосово счастье стекол еще не было.
Бобров даже не ожидал, что его товары пользуются такой популярностью среди народных масс города, а делегация от купцов подтвердила правильность организации кредитно-страхового союза.
В самом же городе босоногая Прошкина агентура начала планомерную работу как по дискредитации демократических институтов власти, так и по поднятию популярности несправедливо обиженного Боброва. Кстати, бочки тоже перестали поставляться. Гончары забили тревогу, потому что никто не выкупал наготовленные ими впрок амфоры. Прибывшая на следующий день представительная скифская делегация выразила недоумение по поводу прекращения поставок коньяка. Недоумение было выражено в грубой форме с демонстрацией обнаженного акинака.
Случившийся рядом Агафон увел сильно переживавшую делегацию с собой и через двадцать минут их видели направлявшимися в сторону поместья. Примерно через час они клялись в вечной дружбе и предлагали Боброву поделить Херсонес. Бобров обещал подумать.
Утром обитатели Неаполя скифского очнулись с больной головой и были сильно не в настроении. Однако, потребив вина со льдом, воспрянули, а получив в дар бочонок коньяку, пришли в прекрасное расположение духа и умчались.
Интрига развивалась по какому-то своему сценарию уже независимо от Боброва и, похоже, от стратега. Тот, конечно, применял административный ресурс, но возмущение горожан и именитых купцов, лишившихся удобных денег,
В таком шатком равновесии прошла неделя. Народ в поместье, чувствуя настроение Боброва, слегка приуныл. Тем более, что Бобров, опасаясь нападений, запретил своим ездить в город. Все сообщение осуществлялось через бригаду рыбаков, которые продолжали жить в городе. На их лодках проникали в поместье Прошкины малолетние агенты. Так что обстановку в городе Бобров знал только через них. Агафон всю неделю не появлялся и информации от среднего звена Бобров не имел. А хорошо бы было поиметь еще и что-то из звена верхнего. Из архонтов, к примеру, из городского совета. Бобров даже готов был раскошелиться на месячный заработок архонту, готовому поделиться слухами. Что ему двадцать драхм. Слёзы. Но для этого нужен был Агафон. Не передавать же деньги с мелкими Прошкиными агентами.
Наконец до Боброва, когда он стоял, так сказать, «на берегу пустынных волн» дошло, что они с городом сейчас практически на равных: на суше у него приличная территория со своим виноградником и огородом (чего, кстати, нет у горожан), с водой и мастерскими; он стал напрямую общаться со скифами, игнорируя городских посредников в лице Агафона (хотя с ним, бесспорно, было удобнее). А, обладая мощным флотом, он вообще может на этот город покласть или забить, это кому как нравится. Ведь Херсонес фактически кроме рыбы и вина имеет все привозное. А привозное обеспечивает флот. Так чего же…
Бобров назвал себя балбесом, лопухом, бестолочью и многими другими относительно цензурными словами. Если бы рядом был Серега, он бы с радостью присоединился и тогда Бобров цензурными словами бы не отделался. Атак пришлось довольствоваться чем есть.
Бобров бросился к идущей вниз, к причалу лестнице, откуда хорошо была видна часть бухты с кораблями. К его радости у пирсов обнаружилось их целых три штуки. И среди них еще не успевший никуда уйти «Трезубец Посейдона».
— Вован! — закричал он, сложив ладони рупором.
На палубе «Трезубца» появился капитан.
— Ну чего вопишь? — хмуро поинтересовался он.
— Погоди, сейчас спущусь, — заторопился Бобров.
Через час Бобров знал весь расклад. Шесть Вовановых кораблей от самого мелкого до сравнимого размерами с «Трезубцем» находились в разгоне. Пять по контрактам с купцами в качестве перевозчиков и только один, причем не самый крупный, ушел в Гераклею со своим грузом.
— У тебя еще контракты есть? — поинтересовался Бобров.
— Только два осталось, — ответил Вован. — А что такое?
— Да, понимаешь, мысль у меня появилась, — сказал Бобров.
— Мысль это хорошо, — тут же одобрил Вован. — А об чем?
— Вот, смотри. Мы сейчас вроде как наложили на город экономические санкции: контора наша не работает, овощи мы им не продаем, якобы восточные товары, тоже. Но так уж получилось, что мы вынуждены тару под вино у них не покупать. И масло оливковое тоже. А это рушит нашу торговлю с запортальем. Вот я и подумал, а на хрена там тот Херсонес, если у насесть свой флот. Что у нас тут будет поближе? Ольвия? Или Тира? Или вовсе Гераклея?