Конклав
Шрифт:
– Это правда, в Трастевере моя племянница их держит десяток. Почему мы не подумали об этом раньше? Надо подумать, где бы их взять, можем попросить в каком-нибудь квартале, можем и заплатить за них, если надо… Если хозяева по собственному желанию одолжат нам их, можем потом котов вернуть, гарантируя хорошую кормежку; если же люди могут это сделать в качестве индульгенции, как хорошее дело для Церкви…
– …А искусство, Ваше Высокопреосвященство, если они неверующие, не забывайте, есть еще Ватиканские музеи, – откорректировал Назалли Рокка.
– Нужно хорошенько подумать об этом, чтобы
– Надо, чтобы наши студенты и семинаристы занялись отловом котов, надеюсь и хористы могут поучаствовать в охоте на котов.
– Надеюсь, граф, надеюсь. И нужно поторопиться, я вам советую, надо делать это быстро…
Когда кардинал открыл дверь в сауну, на часах было полдвенадцатого. Чувствовалось, каких ему стоило усилий улыбнуться двум монсеньорам в фиолетовых купальных халатах, которые его приветствовали, целуя его кольцо.
– В эту сторону, Ваше Высокопреосвященство, пожалуйста; мы покажем вашу кабинку.
– Дайте и главному инженеру Ватикана одну; хочу посмотреть, как действует это произведение искусства, – пошутил Веронелли. И проследовал за двумя монсеньорами по внутреннему коридору.
8
– Кто? Только кардиналы из Праги и Варшавы? Да нет же, инженер плохо информирован, мы трудились все послеобеденное время, чтобы помочь прийти сюда многим… – и усталое лицо самого старого из двух удостоверило правду его слов.
– Сюда шла целая процессия, Ваше Высокопреосвященство, но… – и он смутился своим сравнением.
Кардинал-камерленг ответил более непринужденным тоном:
– Да, настоящая процессия. Пойми ты, природа человеческая требует. Вот и я, переполненный страхом – а вдруг попрекнут неучастием, – пришел в эту новую «структуру». Кстати, надо будет ее благословить.
– Уже готово ведерко со святой водой, чтоб окропить, Ваше Высокопреосвященство. Вот ваша кабинка, а там – для инженера.
– Дайте мне мою сумку. Откроем вместе, потому что я не знаю, как, но что-то из одежды мне надо дать инженеру: он забыл свою сумку дома, – Веронелли предпочел не рассказывать служкам, что не знаком с содержанием своей сумки. Хотелось выглядеть непринужденным.
Из сумки для путешествий показались большие шерстяные трусы с бретельками, два белых махровых полотенца, одно поменьше, пара носков, щетка, сушилка для волос, тонизирующий крем и одеколон.
Непроницаемость обоих монсеньоров наводила на мысль – все ли, что нужно, есть в сумке и хватит ли, чтобы дать инженеру. Однако Назалли Рокка почувствовал смущение камерленга и с легкостью разрешил его сомнения:
– Мне достаточно будет небольшого полотенца, чтобы завернуться. Если еще найти резиновые тапки, тогда вообще все в порядке.
– Сейчас найдем.
– Не найдется ли у вас еще и купального халата, такого как у Его Высокопреосвященства? Было бы вообще идеально, – главный инженер разрешил себе сказать и это.
– Другого цвета. Кардиналам дали белые. Вот так, Ваше Высокопреосвященство. Когда войдете, можете халат снять и повесить на вешалку.
– Пожалуй, возьму одно из ваших полотенец, Ваше Высокопреосвященство, – добавил Назалли
– Они сработали замечательно, – подал голос один из монсеньоров, – кардиналы с Востока подтвердили, они-то разбираются, – температура идеальная.
– Ну что ж, пошли, а то уже поздно.
– Конечно, Ваше Высокопреосвященство.
Старый кардинал и главный инженер вышли из своих кабинок. Первым – Назалли Рокка, бедра которого уже были обернуты в полотенце сливового цвета, на ногах тапки.
Казалось, в помещении было вполне тепло; издалека тихо звучала музыка, органная музыка, же не раз слышанная, может быть Гендель, может быть его «Мессия», [41] но возможно и что-то другое. Через десять минут открылась другая дверь и вышел Веронелли, укутанный в свой белый халат, на ногах такие же тапки, чуть большего размера.
41
Речь идет о прославленной трехчастной оратории «Мессия» для солистов, хора и оркестра (1741) немецкого композитора Георга Фридриха Генделя. В 3-й части воспевается Воскресение и торжество христианства.
– Послушайте, для благословения я приду, когда никого здесь не будет. Если не смогу при моей занятости в эти последние дни, придет монсеньор Аттаванти. Инженер, не холодно ли?
– Нет, мне хорошо, Ваше Высокопреосвященство.
– Покажите дорогу, монсеньоры.
– В эту сторону, пожалуйста.
Небольшая группа направилась в глубину зала, к крутящейся двери. Музыка, звучавшая за этой дверью, стала громче. Монсеньор из Уганды прошел первым, потом Назалли Рокка, за ним уже нерешительный камерленг.
Внутри было влажно и полутемно. Оно и лучше, тут же подумал кардинал, так их не узнают. Его сердце громко стучало, на секунду ему захотелось вернуться назад, он даже обернулся и взглянул на крутящуюся дверь. Но уже кто-то осторожненько коснулся его руки.
– И вы здесь, дорогой Владимиро?
Перед ним в распахнутом халате, едва держащемся на плечах, стоял маленький круглый человечек, едва различимый в тусклом свете. Из дверей, которые то открывались то закрывались, вырывался густой пар, закрывавший целиком присутствующих, и коснувшегося его руки человека невозможно было узнать, но Веронелли по голосу определил, это был Челсо Рабуити.
Все скрывалось в подозрительной полутьме, прикрытой еще и густым паром. Перед камерленгом лишь движущиеся белые тени, и только музыка звучит все громче и громче. Да, несомненно, это «Мессия» Генделя, самая прославленная часть – «Аллелуйя», кто-то прервал пасторальную симфонию, чтобы прозвучал только финал.
– Дорогой Владимиро, это для тебя; прошел слух, что ты будешь сегодня здесь, и…
Веронелли, успевший вспотеть, не знал, куда девать глаза. Начиная привыкать к полутьме, он обнаружил здесь многих членов конклава нагих, как Господь, какими Он их сотворил; по баритону узнал Сиро Феррацци, архиепископа из Болоньи.