Конец странствий

Бенцони Жюльетта

Охваченная бессильным гневом, Марианна сжала кулаки. Неужели оставаться так и смотреть, как в лучах заходящего солнца избивают человека, соотечественника, виновного только в верности Императору? К счастью, у нее не было много времени на размышления.

По приказу Ростопчина потерявшего сознание и покрытого кровью несчастного повара отвязали, чтобы отнести во дворец.

– И что ему грозит? – спросил Жоливаль, который подошел к Марианне и следил за диалогом.

– Губернатор объявил, что завтра его сошлют в Оренбург,

где он будет работать на шахтах.

– Но он не имеет на это никакого права! – возмутилась Марианна, снова забывая об осторожности. – Этот человек не русский. Просто гнусно обращаться с ним, как с провинившимся мужиком.

– Его также посчитали шпионом. Собственно говоря, этот бедняк Турнэ, о судьбе которого я так жалею, ибо он настоящий мастер, является козлом отпущения. Теперь, когда великая битва закончена, Ростопчин старается показать народу, как он беспощаден ко всему, что в какой-то степени касается Бонапарта.

Уже второй раз старый дворянин употребил это имя. И повторение натолкнуло Марианну на мысль, что перед нею, по всей видимости, один из тех закоснелых эмигрантов, которые дали обет не возвращаться во Францию, пока там царствует божья напасть – Наполеон. Так что некоторая осторожность была необходима. Тем не менее Марианна не могла укротить желание узнать побольше.

– Вы упомянули... великую битву?..

Старик широко раскрыл глаза, взял висевший под жабо на черной бархатной ленте золотой лорнет, приложил его к кончику носа и с изумлением посмотрел на молодую женщину.

– Да что вы! Однако, милая дама, с вашего разрешения позвольте спросить, откуда же вы явились?

– С юга этой страны, сударь, точней говоря – из Одессы, где я пользовалась гостеприимством герцога де Ришелье...

Она добавила еще несколько туманных фраз, на которые, впрочем, ее новый знакомец не обратил внимания. Имя Ришелье покорило его окончательно, и он проникся симпатией к этой красивой женщине, в которой признал одну из себе подобных. Поэтому он стал более многословным и после того, как Жоливаль представился, оставив остальных в ранге слуг, проявил себя просто неиссякаемым.

Назвавшись господином де Боншаном, он рассказал путешественникам о том, что произошло пять дней назад в тридцати пяти лье от Москвы на Бородинском поле, находящемся на правом берегу Кологи, притока Москвы-реки: русская армия, которая по мере продвижения Великой Армии словно растворилась в реках и озерах, решилась показаться и дать бой, чтобы попытаться помешать противнику войти в столицу Древней Руси. Дорогу преградили редутами, и произошел ожесточенный бой с ужасающими результатами, если верить стекающимся со всех сторон раненым.

– И кто же выиграл сражение? – спросил Жоливаль с нескрываемым нетерпением.

Старый дворянин грустно улыбнулся.

– Власти сообщили, что русские. Ведь царь заменил Барклая де Толли стариком Кутузовым,

возлюбленным сыном победы, и никто не сомневался, что может быть иначе. Тут неподалеку даже служили благодарственный молебен... но раненые рассказывают другое: они говорят, что армия отступает, следуя за ними, и Бонапарт приближается к Москве. Завтра... или послезавтра он будет здесь. И вот, узнав об этом, все, кто имеет возможность, покидают Москву. Отсюда и царящий в городе беспорядок. Ростопчин тоже уедет, он говорил об этом, но пока он ждет Кутузова, чья армия должна пересечь город, отходя на Казань.

Ощущавшей на себе мрачный взгляд Язона Марианне удалось остаться верной избранной ею роли и сохранить спокойствие, слушая эти наполнившие ее радостью новости. Тем временем Жоливаль с самой изысканной учтивостью выразил старику благодарность и попросил, если это его не затруднит, указать какую-нибудь гостиницу, на что тот согласился проводить их. Эта просьба немедленно вызвала протест Язона.

– У нас нет никаких оснований оставаться в этом городе, особенно если сюда идет Бонапарт! Пока не наступила ночь, нам надо выбраться на дорогу в Санкт-Петербург, где найдется почтовая станция или постоялый двор!

Г-н де Боншан навел на него свой лорнет и посмотрел с возмущением и изумлением на бородатого мужика, по всей видимости, слугу, который посмел не только говорить по-французски, но и высказать свое мнение. Считая недостойным для себя ответить этому наглецу, старый дворянин только пожал плечами, повернулся к нему спиной и обратился к Жоливалю:

– Все улицы забиты каретами и повозками, да еще новые прибывают с запада. Вам не удастся выбраться отсюда до ночи, но в Китай-городе, чьи стены вы видите отсюда, вы найдете где остановиться, хотя бы у...

Марианна и ее друзья так никогда и не узнали имя содержателя гостиницы, потому что настоящий девятый вал внезапно хлынул на площадь, направляясь со скоростью пушечного ядра к помосту, на котором еще находился губернатор, занятый отдачей распоряжений многочисленным слугам. Тысячи мужчин и женщин, вооруженных кольями, вилами и топорами, воющих, как голодные волки, ринулись на дворец Ростопчина. Гигантский вал, разбившись о стены, завертелся водоворотом, который увлек с собой собравшуюся вокруг старого дворянина небольшую группу.

В одно мгновение Марианну, убежденную, что это мятеж, оторвали от ее друзей десятки протянутых рук и неумолимо повлекли к реке. Решив, что наступил ее последний час, она пронзительно закричала:

– Ко мне! Язон!..

Он услышал ее. Раздавая налево и направо удары кулаками и ногами, он пробился к ней, схватил за запястье и вместе с нею попытался бороться с течением, таким же мощным, как и беспорядочным. Но это было невозможно. Лучше не сопротивляться, если не хочешь, чтобы тебя опрокинули на землю и затоптали ногами.