Конец начала
Шрифт:
"Интересно, я патриот, или просто тупой дурак?". Однажды его уже подстрелили, но он снова здесь, готов дать новому врагу шанс отправить его на тот свет? Сержант задумался. Всё так.
Диллон забрался в автобус последним. Позади зашипела, закрываясь, дверь. Водитель переключил передачу. Заурчал дизельный двигатель, и они, в числе сотен и сотен прочих морпехов, отправились из Кэмп Пендлтон в Сан-Диего. В Пендлтоне тренировались десятки тысяч бойцов. А в Сан-Диего был порт.
Колонна автобусов ехала по шоссе Пасифик Кост почти до самого берега. Из-за нехватки топлива, гражданских
На берегу Тихого океана оказалось интереснее и приятнее. В небе над головой парили чайки и крачки. На берег накатывали волны. Если бы дело происходило на Гавайях, вершины этих волн оседлали бы сёрферы. Здесь подобными вещами никто не занимался. Время от времени, у самой кромки воды попадались одинокие рыбаки с удочками. Диллону попадалось немало рыбаков, но он ни разу не видел, чтобы они что-нибудь вылавливали.
Затем автобусы въехали в Сан-Диего. Они проехали мимо стадиона, где играли "Падрез". Видимо, команда находилась на выезде, потому что стадион стоял пустым. Когда они въехали в порт, разговоры стали громче. Диллон не увидел там крейсеров или линкоров; видимо они уже вышли в море. Зато гавань была полна транспортников и эсминцев, которые будут их сопровождать и, если повезет, отгонять от них подлодки.
Автобус заскрипел тормозами, явно нуждавшимися в ремонте, вздрогнул и остановился.
– На выход!
– крикнул Лес.
– Если появляется возможность размять ноги - пользуйтесь ею. Думаете, здесь тесно? Подождите, пока не окажемся на транспортнике. Единственное, что будет отличать вас от сардин, так это, что из вас не делают масло.
Некоторые морпехи рассмеялись. Большинство молчало. Они уже успели поучаствовать в неудавшейся кампании годичной давности и прекрасно понимали, что не поедут на Гавайи на роскошном лайнере.
Оказавшись на бетоне, морпехи принялись разминаться. Лес опустил вещмешок на землю. Он потянулся и позвоночник хрустнул. Для своего возраста, он в неплохой форме, однако организм не уставал напоминать, что хорошая форма в сорок и хорошая форма в двадцать - это не одно и то же. Сержант надеялся, что не развалится, когда они высадятся на Оаху.
Если высадятся. Однажды всё уже пошло не так. Диллон надеялся, что на этот раз всё будет иначе, но жизнь никаких гарантий не даёт. "Плохо, блин", - подумал он.
– Рота, за мной!
– выкрикнул около соседнего автобуса капитан Брэдфорд.
– Пакуемся на корабль.
Поскольку между Диллоном и капитаном находился автобус, он не понял, какой корабль тот имел в виду. Транспортники были похожи друг на друга, как горошины, только уродливее.
Брэдфорд снова махнул рукой и Лес его увидел. На корме судна было большими белыми буквами написано "Вальдоста Либерти". Оно могло оказаться и "Аламогордо Либерти", или "Миссула Либерти" или множеством других судов класса "Либерти", ютившихся в заливе Коронадо.
Диллон поднялся по трапу. На палубе уже толпились одетые в комбинезоны моряки торгового флота. Сержанту это не понравилось, но поделать он
"Да, похер, - подумал сержант.
– Если не знают, наши справятся. Япошки зубы обломают, но корабль не получат".
Как офицеру, капитану Брэдфорду предоставлялась каюта среди равных ему по социальному статусу. Диллон же, будучи младшим командиром, спустился в трюм вместе с прочими морпехами. Внизу было душно. Могло быть и хуже. Они направляются на юг, значит, будет жарче. Шансов на ванну у бойцов практически нет. А из еды, скорее всего, будут давать консервированные бобы. "Кажется, надо было оставаться в Филадельфии", - подумал Диллон.
На его мнение всем было плевать. Он разместил свой взвод в тесном пространстве отведенного участка трюма. Колоды карт затрещали раньше, чем все бойцы успели закинуть вещмешки на койки. Двигатели "Вальдоста Либерти" ожили. Диллон не только слышал их, но и чувствовал по дрожи под ногами. Дрожал весь корпус судна. Затем он пришёл в движение.
– Ну, поехали, - сказал кто-то.
Лес кивнул. Лучше и не скажешь.
Кензо Такахаси передвигался, словно старик. Ближе к вечеру он ощущал каждую ссадину, каждый синяк, оставленный на нём японскими солдатами. Но он продолжал идти. Нужно было удостовериться, что с Элси всё в порядке.
Проходя мимо отделения японских солдат, Кензо начал дрожать. Он им поклонился, и солдаты его не заметили. Может, он и избит, но алую букву* на одежде не носит. Кензо усмехнулся, осознавая, что в подобных обстоятельствах размышляет о классике американской литературы. К тому же, они на службе, а не в увольнении и не пьяные. А сам он не шёл под руку с девушкой, что, конечно же, важнее всего.
Подходя к двери дома Санбергов, он вновь начал дрожать. Если Элси дома не окажется... Если её там не окажется, миссис Сандберг начнёт на него кричать, и Кензо не мог её в этом винить.
Открылась дверь. На него смотрела мать Элси. Затем она сказала:
– Кен! Слава богу!
– после чего она обняла его и поцеловала в щёку. Она втащила его в дом и крикнула: - Элси! Кен пришёл!
Где-то в задней части дома завизжала Элси. Она подбежала к Кензо и бросилась ему на руки, практически, сбила с ног и поцеловала. Этот поцелуй, впрочем, разительно отличался от того, каким одарила его мать девушки. Он был настоящим. А миссис Сандберг, стоявшая в метре от них, не сказала ни слова. Она смотрела на них с Элси.
После поцелуя, Элси осмотрела Кензо.
– О, Кен! Тебе больно!
– воскликнула она.
– Не так уж и сильно, - ответил тот. Из-за поцелуя он уже не казался самому себе таким уж лжецом, каким был бы пару минут назад.
– Рад, что тебе удалось уйти от тех козлов.
Он поклонился матери Элси.
– Прошу прощения.
– Не переживай, - мягко ответила женщина.
– Элси рассказала, что ты сделал. Благодарю тебя. От всего сердца благодарю.
Она его осмотрела.