Конец лета
Шрифт:
– Добрый вечер.
Это был Дэвид Стюарт. Обернувшись, я с удивлением отметила, что темно-синий сюртук ему очень к лицу.
Я была настолько поражена, что бестактно брякнула:
– А я совсем забыла, что вы придете на ужин.
– Боюсь, я слишком рано. Вокруг не было ни души, вот я и решил зайти в дом. Что вы делаете? Ищите сережку или играете в прятки?
– Ни то ни другое. Я пытаюсь заглянуть в этот ящик.
– Зачем?
– Раньше там хранились альбомы с фотографиями. Судя по всему, они все еще там.
– Разрешите,
Я покорно посторонилась. Он присел, потянул на себя обе ручки и легко выдвинул ящик.
– У других всегда ловко получается, – пробурчала я.
– Вы не их ищете?
– Совершенно верно. – Они лежали на месте – три толстых тяжеленных альбома, распухшие от множества фотографий.
– Вы собираетесь надолго погрузиться в ностальгию? На эти талмуды уйдет весь вечер.
– Разумеется, нет. Мне просто хотелось взглянуть на отца Синклера... Наверное, здесь должна храниться его свадебная фотография.
Дэвид немного помолчал, потом сухо поинтересовался:
– Откуда такой внезапный интерес к Эйлуину Бейли?
– Может, это прозвучит смешно, но я не видела ни одной его фотографии. Понимаете, бабушка никогда не выставляла снимки напоказ. Мне кажется, в ее комнате их тоже нет... Впрочем, не помню. Странно, правда?
– Не совсем. Вашу бабушку можно понять.
Я решила быть с ним откровенной до конца.
– Мы с ней сегодня говорили о дяде. Бабушка призналась, что он страшно похож на Синклера. По ее словам, дядя был настолько неотразим, что, когда он входил в комнату, женщины падали к его ногам, как перезревшие груши. В детстве я о нем почти не думала... Просто он был для меня отцом Синклера в далекой Канаде, но... сама не знаю почему, вдруг захотелось взглянуть на его лицо.
Взяв первый альбом, я раскрыла его, там хранились фотографии десятилетней давности, поэтому я положила его обратно и вытащила тот, что лежал на дне. Его украшал изысканный кожаный переплет, а все потемневшие от времени снимки были расположены в строго хронологическом порядке и подписаны белой краской.
Я стала медленно переворачивать страницы. Отряды охотников... люди, отдыхающие на природе... студийные снимки на фоне аляповатых декораций и пальм в кадках... девочка в нарядном платье... а в малышке, нарядившейся цыганкой, я узнала собственную мать.
Наконец нашлась свадебная фотография.
– Вот она! – воскликнула я. На карточке были запечатлены бабушка, очень величественная в бархатном тюрбане и длиннющем платье, моя мать, смеющаяся так искренне, как умеют смеяться люди, решившие повеселиться до упаду; мой отец, молодой и стройный, чисто выбритый, но с выражением муки на лице (наверное, воротничок ему страшно жал); незнакомая девушка, очевидно подружка невесты; Сильвия и Эйлуин, с юными, полными детской непосредственности лицами. Сильвия слегка надула и без того пухлые губы, а Эйлуин заговорщицки улыбался в камеру, в его полуприкрытых глазах читалось, что в более смешную ситуацию он еще не попадал.
– Ну что? –
– Бабушка была права... он очень похож на Синклера... только волосы покороче и рост пониже. А Сильвия... Мне не нравится Сильвия, – бросила мужа, не прожив с ним и года. Вы знаете это?
– Да, знаю.
– Вот почему Синклер всегда оставался в «Элви». Что вы делаете?
Дэвид пошарил в глубине ящика и извлек несколько фотографий в тяжелых рамках.
– Вот они!
– Что это? – Я отложила альбом, который все еще держала в руках.
– Еще одна свадьба, – пояснил Дэвид, перебирая фотографии. – По-моему, они принадлежат вашей бабушке.
Эйлуин мгновенно был забыт.
– О, дайте скорее!
Теперь мы перенеслись в годы Первой мировой войны, эпоху узких юбок и огромных шляп. Я увидела группу людей, сидящих на стульях с высокими спинками. Мужчины в визитках с тесными воротниками и подчеркнуто торжественными лицами. Бабушка на фотографии предстала юной невестой с пышной грудью, прикрытой тонкими кружевами. На лице ее мужа, такого же молодого, была написана такая радость, которую не могли скрыть ни строгий костюм, ни гусарские усы.
– Он кажется таким счастливым, – заметила я.
– Думаю, таким он и был.
– А это кто? Пожилой мужчина с усами и в шотландской юбке?
Дэвид заглянул мне через плечо.
– Кажется, отец жениха. Разве он не великолепен?
– Что это был за человек?
– Забавный тип. Он называл себя Бейли из Кернихолла. Их семья жила здесь с незапамятных времен. Рассказывают, он любил изображать из себя важную персону, не имея за душой ни пенса.
– А это отец моей бабушки? – спросила я, взяв в руки очередную фотографию.
– Сейчас солидный джентльмен? Ну, это другого поля ягода. Он стал биржевым маклером в Эдинбурге, сделал кучу денег и умер богатым человеком. – И прибавил тоном делового человека: – Ваша бабушка в то время была совсем ребенком.
– Вы хотите сказать, что она стала наследницей?
– Да, разумеется.
Я перевела взгляд на фотографии, где были запечатлены торжественные лица моих предков, людей, которым я обязана жизнью, всеми своими талантами и недостатками, смешным лицом и веснушками, а также рыжими волосами.
– Я никогда не слышала о Кернихолле.
– Вы и не могли слышать. Он давным-давно пришел в совершенный упадок и был снесен.
– Значит, моя бабушка никогда не жила там?
– Думаю, что года два они с мистером Бейли провели там, находясь в крайнем стеснении. Но когда ее муж умер, она перебралась в эту часть света, купила «Элви» и здесь воспитала детей.
– Значит... – Я осеклась. Я особенно не задумывалась над этим, считая бабушкиного мужа человеком пусть не очень богатым, но вполне состоятельным. Выходит, я ошибалась. «Элви» и все, что с ним связано, досталось бабушке по наследству, принадлежало исключительно ей. Получается, отец Эйлуина здесь совсем ни при чем.