Конец лета

Пилчер Розамунда

Пол светлого жилища, наполненного запахами леса и озера, устилали персидские ковры, диван и кресла покрывали ситцевые чехлы, старинная мебель была любовно отполирована, а над камином висело чудесное венецианское зеркало. Я увидела книги и журналы, горку с дрезденским фарфором, бесценные гобелены ручной работы. За окном, выходящим на внутренний дворик, виднелся миниатюрный сад с платановым деревом, возле которого стояла деревянная скамейка, а в нише старой каменной стены была установлена небольшая статуя.

Окончив осмотр, я зевнула. Дэвид решительно распахнул окно.

– Это ваша квартира? – спросила я.

–

Нет, моей матери, но я часто останавливаюсь здесь, когда бываю в Лондоне.

Я снова обвела взглядом комнату.

– А где ваша мать? – Прозвучало это так, словно я рассчитывала найти ее под диваном, но Дэвид даже не улыбнулся.

– Она на юге Франции, на празднике. Располагайтесь, снимайте плащ и будьте как дома, а я пока приготовлю нам по чашке чаю.

Он скрылся за дверью. Я услышала шум воды, текущей из крана в чайник. Чашка чаю... Сколько в этих словах было домашнего тепла и уюта! Чашка чаю... На ум невольно пришли уроки дикции. «Чашка чаю очень часто производит чудодейственное действие». Я принялась расстегивать пуговицы и, изрядно повозившись, все-таки справилась с ними. Стянув плащ, я повесила его на спинку чиппендейловского стула, а потом блаженно опустилась на диван. Подцепив одну из зеленых бархатных подушек, я подложила ее под голову и не успела оторвать ног от пола, как провалилась в какую-то пропасть.

Когда я проснулась, тумана как не бывало. Коварный луч солнца бил мне прямо в лицо. Я зашевелилась, протерла глаза и только тут заметила, что накрыта мягким теплым пледом.

В камине весело горел огонь. Я довольно долго таращилась на него, пока до меня не дошло, что там все электрическое: дрова, уголь, языки пламени. Было так хорошо, что не хотелось двигаться. Я повернула голову и увидела Дэвида, который сидел в кресле, обложившись газетами и деловыми бумагами. Теперь на нем была голубая рубашка и кремового цвета джемпер с глубоким вырезом. «Он, случаем, не из тех, кто вообще не спит?» – мелькнуло у меня в голове. Услышав, как я зашевелилась, он внимательно посмотрел на меня.

– Какой сегодня день недели? – осведомилась я светским тоном.

– Среда, – удивился он.

– Где мы?

– В Лондоне.

– Нет, я имею в виду место.

– Кенсингтон.

– Раньше мы жили на Мелбери-роуд. Это далеко отсюда?

– Нет, совсем рядом.

Я немного помолчала, потом продолжала:

– А который час?

– Почти пять.

– Когда мы поедем в Шотландию?

– Сегодня вечером. Я уже заказал билеты на «Ройял хайлендер». Это спальный вагон.

Я через силу села, зевнула и откинула волосы с лица, прогоняя остатки сна.

– Было бы чудесно принять ванну.

– Нет ничего проще.

Я наполнила ванну горячей водой и с любезного разрешения Дэвида кинула в нее целую пригоршню ароматизированной соли, которой пользовалась его мать. Вымывшись, достала чистую одежду, а старую запихнула в чемодан. Когда я вошла в гостиную, там уже был накрыт стол с тарелками горячих гренков, намазанных маслом, и печенья, глазированного шоколадом, – настоящего шоколадного печенья, а не его жалкого подобия, распространенного в Штатах.

– Все это приготовила ваша мать?

– Нет. Пока вы спали, я сбегал в магазин за углом. Это очень удобно, если в доме нет продуктов.

– Ваша мать всегда здесь жила?

– Мама перебралась

сюда год назад. В Хэмпшире у нее был дом, но очень большой, да и сад требовал ухода... а помогать некому. Вот она и продала его, а сюда перевезла лишь кое-что из любимых вещей.

Теперь я поняла, откуда эта ностальгия по загородной атмосфере. Я посмотрела в сторону маленького сада и улыбнулась:

– Это ее рук дело?

– Да. С этим она легко справляется.

Я взяла гренок и попыталась представить бабушку в подобной ситуации. Это оказалось невозможно. Уход за громадным домом с его многочисленными пристройками, большим садом и постоянные недоразумения с кухарками и садовниками никогда ее не пугали. Тут же вспомнила о миссис Ламли, которая жила с нами с незапамятных времен. Я словно наяву увидела эту бодрую женщину, стоящую на распухших ногах у кухонного стола и раскатывающую тесто, и Уилла, садовника, копошащегося на большом участке, где он выращивал картошку, морковь и махровые хризантемы.

– Значит, вы фактически не живете в этой квартире?

– Нет, но я останавливаюсь тут, когда оказываюсь в Лондоне.

– И часто это происходит?

– Достаточно часто.

– А с Синклером вы встречаетесь?

– Да.

– Чем он занимается?

– Работает в рекламном бюро. Я думал, вы в курсе.

Мне пришло в голову, что можно позвонить ему. В конце концов, он живет в Лондоне, и узнать номер его телефона – проще простого. Я хотела было сделать это, но потом передумала. Еще неизвестно, как кузен прореагирует на такой звонок, а мне не хотелось, чтобы Дэвид стал свидетелем моего разочарования.

– А девушка у него есть? – полюбопытствовала я.

– Девушек полно, я полагаю.

– Вы меня не поняли. Я имела в виду одну... любимую.

– Джейн, я, право, не знаю.

Рассеянно слизнув с пальцев шоколад, я снова принялась его расспрашивать о Синклере:

– Как вы думаете, он приедет в «Элви», узнав, что я там?

– Должен появиться.

– А его отец? Дядя Эйлуин все еще в Канаде?

Дэвид Стюарт неторопливо поправил длинным указательным пальцем очки на переносице и тихо проговорил:

– Эйлуин Бейли умер три месяца тому назад.

Я опешила:

– Почему мне не дали знать? О, бедная бабушка! Она очень убивалась?

– Да, она...

– Где его похоронили?

– В Канаде. Он долго болел. Так и не успел побывать на родине.

– Значит, Синклер его больше уже не увидит...

– Нет.

Переварив это сообщение, я поежилась, невольно вспомнив отца. Несмотря на периодически вспышки ярости, я ни за что на свете не променяла бы ни единого мига, проведенного рядом с ним, и мне стало жаль Синклера вдвойне. Еще я вспомнила, что в детстве ужасно завидовала ему: «Элви» был его домом, а я отправлялась туда только на каникулы. Что касается мужской дружбы, то ее недостаток восполняли Уилл (которого мы очень любили) и егерь Гибсон, человек мрачный, но мудрый во всех отношениях. А сыновья Гибсона, Хеймиш и Джордж, ровесники Синклера, играли с ним во все дозволенные и недозволенные игры. Это они научили его стрелять и насаживать мух на крючок, играть в крикет и лазить по деревьям. Все эти люди уделяли ему столько внимания, сколько в его возрасте мало кто получает. Нет, что ни говори, а детство Синклера можно считать почти безоблачным.