Конец лета
Шрифт:
Вернувшись в палату, Динна заметила, что состояние Пилар немного изменилось. Цвет лица не улучшился, но глаза как будто стали более живыми. Пилар переводила взгляд с одной медсестры на другую, всматривалась в их лица и, казалось, кого-то искала.
– Здравствуй, дорогая, мы здесь. Папа тоже приехал. Динна подошла вплотную к кровати и очень бережно погладила Пилар по руке. Закрыв глаза, она представила Пилар маленькой девочкой.
– Я... рада...
Пилар перевела взгляд на отца и попыталась улыбнуться, но ей было трудно
– Здравствуй... папа... Как там... в Греции? Похоже, Пилар стала лучше осознавать настоящее, чем некоторое время назад. Неожиданно она стала проявлять беспокойство.
– Пить... я хочу пить.
Динна посмотрела на медсестру, но та отрицательно покачала головой и сделала знак пальцем: «Нет».
– Воды...
– Позже, дорогая.
Динна продолжала говорить с дочерью успокаивающим голосом, Марк молча стоял рядом. Казалось, он утратил дар речи. По его глазам, полным слез, и дрожащим губам Динна поняла, что он с трудом сдерживается, чтобы не разрыдаться.
– Все в порядке? – наконец проговорил Марк. Пилар снова попыталась улыбнуться, потом осторожно кивнула.
«Но как, как все может быть в порядке, когда Пилар в таком состоянии?» – подумала Динна.
Словно поняв, что сейчас переживает Марк, Пилар пристально посмотрела на него и с заметным трудом стала подбирать слова.
– Я... ехала... слишком быстро... папа, я сама... во всем виновата... ты не виноват... – Она закрыла глаза и слабо сжала руку Динны. – Простите.
Марк плакал, уже не таясь, слезы текли по его щекам. Он отвернулся. Пилар не открывала глаз.
– Не волнуйся, дорогая. Сейчас уже не важно, кто виноват. – Марк посмотрел на Динну. – Но твоя мама была права.
– Мама?..
Голос Пилар заметно слабел.
– Тсс, девочка, не разговаривай.
– Помнишь... маленький домик, который у меня был в саду?.. Он мне все время снится... и еще моя собачка, Августин.
Августин – так звали забавного маленького терьера. Сначала его заменили на мопса, потом на кота, потом на птичку, и в конце концов домашних животных не осталось совсем. Марку-Эдуарду не нравилось, когда в его доме живут животные.
– Куда ты... отправил... Августина? Песика отдали в одну деревенскую семью.
– Он уехал в деревню. Думаю, ему там очень хорошо, – быстро проговорила Динна.
Она поймала взгляд Марка. Что означает эта перемена в Пилар? Хорошо это или плохо? Динне вдруг вспомнился крошечный младенец, который за несколько часов до смерти очень много шевелился у нее на руках. Филипп-Эдуард. Не то же ли самое происходит сейчас с Пилар? Или наоборот, ее активность – признак выздоровления? Но ни она, ни Марк не знали ответа на этот вопрос.
– Мама... можно... мне вернуть... Августина? Попроси папу...
Голосок Пилар прозвучал совсем по-детски. Динна закрыла глаза и быстро перевела дыхание.
– Я поговорю с папой.
В
– Дорогая, мы купим тебе собачку... обязательно. Милую маленькую собачку с вислыми ушами, которая будет все время вилять хвостом.
Марк пытался говорить хоть что-нибудь.
– Но я не хочу другую, мне нужен... Августин, – жалобно пробормотала Пилар.
Медсестра знаком велела Динне и Марку выйти. Пилар снова задремала и не видела, как родители вышли из палаты. Некоторое время они молча ходили взад-вперед по коридору. Наконец Динна не задумываясь взяла Марка за руку.
– Когда вернется этот доктор Киршман?
– Мне сказали, что скоро. Ты думаешь, ей стало хуже?
Динна кивнула:
– Мне кажется, она стала беспокойной, не находит себе места.
– Но она разговаривает, может, это хороший знак?
– Возможно, – согласилась Динна.
Однако оба были сильно встревожены. Пока они ходили по коридору, Марк крепко обнял Динну за плечи, и она не стала стряхивать его руку. Она вдруг поняла, что Марк ей нужен, сейчас он был единственным человеком, который понимал, что она чувствует, и сам чувствовал то же самое.
– Марк?
Он посмотрел на Динну с мукой в глазах, но она только покачала головой. По ее лицу текли слезы. Марк снова обнял Динну. Ему нечего было сказать в утешение, он мог только плакать вместе с ней.
Они снова стали ходить по длинному коридору. Прошли его из конца в конец раз семь или восемь и наконец сели на два соседних стула с прямыми спинками. От усталости глаза Динны казались остекленевшими. Она уставилась невидящим взглядом на измятый подол юбки.
– Помнишь, как мы подарили Пилар эту собачку, когда ей было пять лет?
Динна улыбнулась своим воспоминаниям. Они посадили маленького щенка в ботинок, поставили этот ботинок в шкафчик Пилар, а потом велели ей немедленно открыть дверцу и взять одежду. И тут она увидела песика, выглядывающего из ботинка. Пилар завизжала от восторга.
Марк тоже улыбнулся, вспоминая эту сцену.
– Я на всю жизнь запомнил, какое у нее было лицо.
– Я тоже.
Динна посмотрела на Марка, улыбнулась сквозь слезы и взяла его носовой платок, чтобы высморкаться. Она чувствовала себя очень странно. Всего час назад они ссорились и она намекала на развод, но сейчас это казалось не важным. Не их брак, а их ребенок – вот что сейчас имело значение. Какая бы трещина ни расколола их отношения, у них по-прежнему была Пилар. И в этот конкретный момент Марк был единственным человеком, понимавшим, что она, Динна, чувствует, а она была единственным человеком, разделяющим его страх за дочь. Казалось, если они будут крепко держаться друг за друга, не отпускать друг друга, если они будут двигаться, говорить, надеяться и молиться, то Пилар останется с ними, она не сможет умереть.