Конец карманного оракула
Шрифт:
– Я же говорил, - довольно усмехнулся Аверьян Михайлович.
– Ну, а теперь пора и честь знать. Спасибо за угощение.
Все, словом, было, как обычно. И лишь перед самым сном приготовив к завтрашнему дню грибную корзинку и поставив у самых дверей сапоги (по утрам трава в росе), Петр Егорович очередной раз взглянул на небо и засомневался в прогнозе. Малиновый закат был расчерчен темно-синими полосками облаков.
Все еще сомневаясь и думая о завтрашнем утре, он подошел к столу, на который аккуратно перед тем выложил всякую мелочь из карманов, чтобы не вывалилась на пол, когда он повесит брюки на спинку стула, и не пришлось бы
Машинально он взял его в руку, покатал между пальцами - и тут раздался голос. Нет, вернее, не голос. Это в голове у Петра Егоровича что-то щелкнуло, как в телефоне при соединении абонентов, и он ясно услышал:
– Погода завтра будет дрянь. Дождь, ветер, холодно и все такое. Так что спи спокойно, Петр Егорович, не дергайся.
Фамильярный тон голоса был оскорбителен. Но не это взволновало незадачливого грибника.
– Кто это?!
– вскричал Петр Егорович, испуганно озираясь.
– Маша, что ты сказала?
– Ничего, ничего, Петечка. Что с тобой?
– отозвалась не менее испуганная непонятным поведением мужа Мария Николаевна. Она уже приготовилась спать и сейчас подняла с подушки блестящее от крема лицо.
– Нет-нет, кто-то сейчас говорил со Мной, - продолжал оглядывать темные углы Петр Егорович.
– Вот только сейчас. Погода, говорит, будет дрянь.
– Это не я, Петечка. Это тебе померещилось. Господи, да ты приляг! Давай я тебе помогу.
Обеспокоенная Мария Николаевна помогла мужу раздеться, обращаясь с ним, как с ребенком или тяжелобольным.
– Ты спи, спи. Это у тебя от жары, на солнце, наверное, перегрелся. Это пройдет.
Немного успокоенный, Петр Егорович прилег на постель и вскоре, несмотря на потрясение, забылся крепким сном. Здоровье у будущего пенсионера было отличное.
В шесть утра пронзительно заверещал будильник. Петр Егорович подошел к окну. Погода была дрянь.
Возвращаясь вечером домой в переполненной электричке, в которой по случаю мокрой погоды пахло псиной, и стоя плечом к плечу с Аверьяном Михайловичем, Петр Егорович, еще не полностью отошедший после услышанного вчера непонятного голоса, попытался рассказать обо всем соседу.
Но вышло глупо.
– А мне ведь, это, Аверьян, как тебе сказать, голос вчера вечером был.
– Да ну?
– простодушно отозвался сосед, борясь с приступом дремоты. Дачники в полузабытьи покачивались в такт ходу поезда. Тренированные любители отдыха на свежем воздухе умели спать в любой обстановке.
– Вот именно, - продолжал Петр Егорович.
– Перед сном вдруг слышу: погода завтра будет дождливая, холодно и все такое. Как ты считаешь, что это?
– Это, Петр, называется Предчувствие, - приоткрыл сонные глаза Аверьяи Михайлович.
– Мне вот тоже как-то был голос, мол, не езди в августе в отпуск на море, намаешься. А я потащился, уже очень жена просила, - тут он покосился на покачивающуюся рядом с ним супругу. Что из этого вышло - кошмар!
Больше говорить о голосе Петр Егорович ни с кем не стал. От Марии Николаевны, предлагавшей завтра же пойти к невропатологу, отмахнулся и решил во всем разобраться сам, логически.
Водки Петр Егорович не пил, куревом не баловался, образ жизни вел трезвый и расчетливый. Трудился себе тихо-мирно, в НИИ на должности старшего
С другой стороны, завидовал Петр Егорович много. Это было. Это он и сам про себя знал. Очень уж пожить хотелось как следует и без хлопот. Но вот ведь парадокс - работой он себя не перегружал, а в институте его лентяем все же не считали. Сотрудник он был покладистый, ни с кем никогда не спорил, со всеми соглашался.
Скажут, к примеру, надо то-то и то-то. Петр Егорович отвечает: "Пожалуйста"! И продолжает ничего не делать. После нескольких напоминании о задании забывалось, так как подходила очередь новой работы. Через полгода Петру Егоровичу пора на пенсию, на заслуженный, так сказать, отдых. И к этому отдыху ему хотелось бы подойти в хорошей форме. И вдруг - голос.
Дома Петр Егорович, переодеваясь, вновь вытащил из брючного кармана дачный хлам и вновь увидел шарик. На сей раз он не отложил его автоматически в сторону, а поднес к самому носу, ибо был близорук, чтобы рассмотреть получше.
Шарик как шарик. Может, от детского бильярда, может, еще от чего. На вид стеклянный, очень гладкий, зеленовато-черный. Петр Егорович подержал его в руке и подумал: "Вот ведь как бывает. Живет человек, на здоровье не жалуется, пенсии ждет. А тут ему вдруг является голос и говорит, - помрешь ты скоро, Петр Егорович, и пенсией своей не попользуешься, потому что лентяем был всю жизнь, ничего хорошего людям не сделал и, наверное, уже не сделаешь. Хватит тебе небо коптить, да свою никчемность прятать. Пожил и хватит".
И тут в его голове снова что-то щелкнуло и он отчетливо услышал:
– Ну об этом тебе еще рано думать. Ты еще лет...
– Стой, стой, стой!
– возопил Петр Егорович. Ему стало жутко от мысли, что он сейчас узнает, сколько еще годков ему отпущено гулять на белом свете.
– Стой, проклятый! Кто ты?!
– Последние слова он крикнул уже презрительно замолчавшему шарику на его дрожащей ладони.
Тишина была ответом Петру Егоровичу. Да и не нуждался он уже в ответе, потому что понял, откуда идет голос. Из шарика этого сорочьего и идет, будь он неладен. Черт его дернул вынуть стекляшку из гнезда и сунуть в карман, а потом таскать с собой повсюду, как нужную вещь. Ох, уж эта плюшкинская привычка подбирать все, что может когда-либо пригодиться.
Жене Петр Егорович о своей догадке не сказал ни слова. Она и так с испугом на него посматривала. Говорящий шарик выбросить все же не посмел, спрятал его в серванте, засунув в никогда не использовавшийся соусник, и сделал вид, что забыл о нем. Но стал Петр Егорович задумчив и все что-то соображал, подходил иногда к серванту и останавливался около в нерешительности. Так прошел месяц.
Выйдя как-то на свою застекленную лоджию, Петр Егорович увидел, что четыре синих пластмассовых ящика для стеклотары почти полны бутылок. Минеральную воду он и супруга пили исправно, каждый день, так как это весьма полезно для здоровья, поэтому проблема сдачи пустой тары была для Петра Егоровича не нова. А попробуй сдай. К каждому пункту приема посуды всегда стоит, как минимум, часовая очередь. А то бывает и еще хуже. Висит вывеска "Тары нет", а это означает одно тащи свои бутылки в другое место или домой. Иной раз день угробишь, чтобы получить назад свои кровные.