Конец игры
Шрифт:
— Это ваш отец, не правда ли? Вы похожи, — заметил капитан благодушно. — Чем он занимается?
— Умер, — отрубил Славик.
Капитана, вероятно, удивило раздражение Славика. По-видимому, он намеревался завершить разговор этой определенно трогательной темой; в замешательстве он сказал:
— Я меньше всего хотел вас ранить… Так уж заведено. Нам не дано знать, когда пробьет наш час, как говорится… — Он натужно улыбнулся.
— Несомненно. Если человека посадят за решетку, а потом установят, что была ошибка… — Глаза у Славика потемнели от злости.
— Извините…
— К чему такая предупредительность, — сердито оборвал его Славик. — Да, мой отец сидел. Но он никого не убил. — Ухмыльнулся: — В конце концов он сам в этом виноват, — махнул рукой, — оставим это. Признался в том, чего не сделал.
Капитан с минуту колебался, потом сказал строгим тоном:
— Как вам угодно.
Он что-то записал в блокнот, испытующе поглядел на Славика и настоятельно пригласил его:
— Давайте с вами вернемся туда. — Открыл дверь в гостиную.
— Пожалуйста, — сказал Славик равнодушно и поднялся из глубокого плюшевого кресла.
Они вернулись в гостиную; капитан принес из кабинета пишущую машинку. Поставил ее на низкий столик светло-коричневого полированного дерева и подошел к врачу, который собирался пройти в кухню. О чем-то спросил его, и врач тотчас кивнул:
— Без сомненья! Именно этот нож!.. Один сильный колотый удар в горло, сверху наискось вниз… вероятно, задета большая артерия или даже сердце… Сразу, полагаю, почти мгновенно… Форма раны… голову даю на отсечение… этот нож. Вскрытие и лабораторный анализ бесспорно подтвердят… Что?.. Или же… Да вы приглядитесь. Определенно правша… стопроцентно. И если не ошибаюсь, она стояла здесь, вот на этом месте, ей и в голову не пришло защищаться. Капли крови на пороге. Их форма. Опыт мне подсказывает, что они упали отвесно — вниз на порог. Иными словами, жертва стояла. Ну, а потом падала. Фотографии определят точно.
— Совсем не защищалась? — сказал капитан раздумчиво. — Значит, они хорошо знали друг друга, — он испытующе посмотрел на Славика, сидевшего на диване, обтянутом таким же золотистым бархатом, что и оба кресла; казалось, он вообще не прислушивается, скучающе покуривая. Врач пожал плечами и прошел в кухню. Капитан вернулся к Славику; они продолжили разговор:
— Ваша жена была левша или правша?
— Правша. А что?
Капитан не ответил.
— Во всяком случае, вам же не приходит в голову, что она сделала это сама? — спросил Славик язвительно.
— Если позволите, вопросы буду задавать я, — твердо сказал капитан. — Кстати, насколько я заметил, вы тоже правша.
— Капитан, — прервал их дактилоскопист. — Мне еще не доводилось слышать, чтобы кто-то сначала покончил с собой, а потом тщательно вытер ручку ножа, которым зарезал себя.
— Никаких отпечатков?
— Ни следа, — отрицательно покачал головой дактилоскопист.
— Странно, — заметил подпоручик. — Почему он стер отпечатки только с ручки ножа, а про бутылку из-под водки начисто забыл. И про рюмки.
— Как так?
— Забавно, правда? — рассмеялся дактилоскопист. Он облизал губы кончиком языка, большим и указательным
— Зато пепельница переполнена, — заметил подпоручик.
— Я к ней еще не приступал.
— Псих. Или кто-то помешал ему, — предположил подпоручик.
— Может, он был настолько пьян, что вообще не ведал, что творит, — сказал капитан будто сам себе и следом же спросил: — Ваша жена, товарищ режиссер… иногда выпивала, да?
— Иногда? Пила, как бочка.
— А вы?
— Кому-то ж надо быть в семье трезвым.
— Н-да, — промычал капитан неопределенно, а потом сказал: — Да, кстати, чтоб не забыть… С наибольшей вероятностью убийство было совершено там… — он дернул головой, — этим ножом. Вы узнаете его?
— Пожалуй, да.
— А поточнее?
— Он похож на наш кухонный нож, но, вероятно, их выпускают серийно, не так ли?
— То есть, вы допускаете, что это может быть ваш нож.
— Допускаю.
— В порядке…
— Итак, я готов. Могу собрать пожитки, — объявил фотограф.
— Ничего не забыл?
— Черта лысого, за десять лет я уж на этом собаку съел.
— Тогда отваливай. И прямо в лабораторию.
— Кажется, и у меня дело на мази, — донесся из кухни спокойный голос врача. Он радостно потирал руки, кивая на открытую коробочку сардин на кухонном столе. — Смекаете? По содержанию желудка время смерти можно будет определить достаточно точно. Если она ела сардины — превосходно! Желудок их переваривает обычно за семь часов. Это примерно должно совпадать и с трупными пятнами.
— Rigor mortis? [37]
— И это сходится. Почти полное окоченение. Все это подтверждает, что смерть наступила приблизительно… шесть-семь часов назад.
Капитан взглянул на часы:
— Четверть десятого. То есть — минус семь… около двух ночи, так?
— Посмотрим, что покажет вскрытие и лабораторные исследования. Что до меня, закругляюсь. Пан режиссер, где можно вымыть руки?
Славик молча указал на дверь ванной.
Врач отправился в ванную.
37
Трупное окоченение (лат.).
— Постойте, доктор, — остановил его голос капитана. — Займитесь-ка еще ногтями товарища режиссера. Извините, — обратился он к Славику, — это… так сказать… неизбежная рутина.
— Не стоит извиняться, мои ногти в вашем распоряжении. Хотя не понимаю, какой в этом прок.
Врач недовольно поворчал, но ничего не оставалось делать — занялся ногтями Славика.
— Товарищ капитан, — окликнул его подпоручик. — Весьма любопытная вещь!
Капитан подошел к нему, наклонился над телом Гелены. С минуту они о чем-то невнятно перешептывались, но чувствовалось — что-то их неожиданно взволновало.