Конец главы
Шрифт:
Халлорсен постучал в стекло и отдал распоряжение шоферу.
– До свидания, - сказал он и снова взял ее руку, подержал в своих, пожал и вышел из машины.
– До свидания!
– прошептала Динни, откидываясь на спинку сиденья и чувствуя, как что-то сжимает ей горло.
Пять минут спустя машина остановилась у подъезда Ферзов, и Динни, подавленная, вошла в дом.
Когда она проходила мимо комнаты Дианы, дверь открылась и Диана, которую девушка не видела со вчерашнего дня, шепнула:
–
Голос был такой настороженный, что у Динни по коже побежали мурашки. Они сели на кровать с пологом, и Диана тихо и торопливо заговорила:
– Ночью он вошел ко мне и пожелал остаться. Я не посмела отказать. Он изменился. Я чувствую, что это опять начало конца. Он теряет контроль над собой. По-моему, надо отправить куда-нибудь детей. Хилери не согласится их взять?
– Разумеется, согласится. И моя мама тоже.
– Пожалуй, лучше второе.
– А не уехать ли и вам?
Диана со вздохом покачала головой:
– Это только ускорит развязку. Можете вы отвезти детей без меня?
– Конечно. Но неужели вы действительно думаете, что он...
– Да. Он опять пришел в возбужденное состояние. Я ведь изучила симптомы. Вы заметили, Динни, каждый вечер он все больше пьет. А это тоже признак.
– Если бы он мог преодолеть свой страх и начал выходить!
– Вряд ли это поможет. Здесь, что бы ни произошло, - пусть даже самое худшее, - мы хоть знаем, как быть. А случись это при посторонних, мы сразу же лишимся свободы действий.
Динни пожала ей руку:
– Когда увезти детей?
– Поскорее. Я ему ничего не скажу, а вы постарайтесь уехать как можно незаметнее. Мадемуазель приедет потом, если ваша мама не будет возражать.
– Я, разумеется, сразу же обратно.
– Динни, это было бы нечестно по отношению к вам. У меня есть горничные. Утруждать вас моими горестями просто недостойно.
– Ну что вы! Я, разумеется, вернусь. Я попрошу у Флер ее машину. Он не будет возражать против того, что детей увозят?
– Только если догадается, что это связано с его состоянием. Я скажу, что вы давно уже приглашали их погостить.
– Диана, - внезапно спросила Динни, - вы его еще любите?
– Люблю? Нет.
– Значит, просто жалость?
Диана покачала головой:
– Не могу объяснить. Тут и прошлое, и сознание того, что покинуть Роналда - значит помочь враждебной ему судьбе. А это страшная мысль!
– Понимаю. Мне так жаль вас обоих и дядю Эдриена!
Диана провела руками по лицу, словно стирая с него следы тревог.
– Не знаю, что будет, только ничего хорошего не жду. А вы, дорогая, ни в коем случае не позволяйте мне портить вам жизнь.
– Вы напрасно тревожитесь. Встряска мне полезна. Старая
– Когда же вы найдете себе употребление, Динни?
– Я только что отвергла широкие бескрайние просторы и чувствую себя изрядной скотиной.
– Слева - широкие бескрайние просторы, справа - глубокие моря, а вы на распутье. Так?
– И, по-видимому, останусь на нем. Любовь достойного человека и прочие подобающие случаю слова - все это словно замораживает меня.
– Подождите. Цвет ваших волос не подходит для монастыря.
– Я их перекрашу в свой истинный цвет - светло-зеленый, как морская вода. Это цвет айсбергов.
– Я уже сказала вам - подождите!
– Подожду!
– согласилась Динни.
Два дня спустя Флер в своем автомобиле подъехала к дому Ферзов. Детей и кое-какую поклажу погрузили без инцидентов, и машина тронулась.
Эта несколько бурная поездка - дети еще не привыкли к машинам - принесла Динни подлинное облегчение. До сих пор она не отдавала себе отчета, как сильно трагическая атмосфера Оукли-стрит уже отразилась на ее нервах, хотя после ее приезда в город из Кондафорда прошло всего десять дней. Краски осенней листвы стали темнее. Погожий октябрьский день заливал землю ровным мягким светом. Чем дальше от Лондона, тем чище и звонче становился воздух; из труб коттеджей поднимался пахнущий лесом дымок; над нагими полями кружились грачи.
Машина прибыла как раз к завтраку. Оставив детей с мадемуазель, приехавшей поездом, Динни свистнула собак и пошла прогуляться. Осевшая дорога привела ее к старому коттеджу. Динни остановилась. Дверь открывалась прямо в жилую комнату. У камелька, где горел слабый огонь, сидела старая женщина.
– Ох, мисс Динни!
– вскрикнула она.
– Я уж так вам рада. Весь месяц ни разу вас не видела.
– Я уезжала, Бетти. Как вы себя чувствуете?
Маленькая, в полном смысле миниатюрная старушка торжественно сложила руки на животе:
– Опять с животом плохо. Все остальное - лучше не надо, доктор говорит - прямо замечательно. Только вот животом маюсь. Он говорит, надо есть побольше. Аппетит у меня, слава богу, хороший, мисс Динни, а проглотить ничего не могу - сразу тошно. Истинная правда!
– Как мне вас жаль, милая Бетти! Живот - очень больное место. Живот и зубы. Не понимаю, зачем они нам. Нет у нас зубов - желудок не варит, есть - тоже не варит.
Старушка хихикнула.
– Он говорит, мне надо выдернуть все зубы, какие остались, да мне с ними неохота расставаться, мисс Динни. Вот у хозяина моего их вовсе нет, а он все-таки может жевать яблоко, ей-богу, может. Но в мои годы десны уж так не затвердеют.