Конец главы
Шрифт:
– А как же!
– ответила Флер.
– Впрочем, нам подавали кэрри - неплохое блюдо.
– Только не тогда, когда возвращаешься. Мне даже смотреть на него противно. Как идет конференция Круглого стола?
– Заседают. Цейлон заинтересован в Индии?
– Не слишком. А Майкл?
– Мы оба заинтересованы.
Брови Клер приподнялись с очаровательной стремительностью.
– Но вы же ничего о ней не знаете!
– Видите ли, я была в Индии и одно время часто встречалась с индийскими студентами.
– Ах, эти студенты. В них вся беда. Они такие передовые,
– Клер, если хочешь взглянуть на Кита и Кэт, попроси Флер свести нас наверх, - напомнила Динни.
Сестры посетили детские и снова сели в автомобиль.
– Поражаюсь Флер, - призналась Клер.
– Она всегда точно знает, что хочет.
– Ив общем получает, хотя исключения и бывали. Я никогда не верила, что ей хотелось получить Майкла.
– Неудачный роман?
Динни кивнула. Клер посмотрела в окошечко автомобиля:
– Обычная история. Не у нее одной.
Динни ничего не ответила.
– Теперь в поездах всегда свободно, - заметила она, когда они с сестрой заняли пустое купе в вагоне третьего класса.
– Знаешь, Динни, после той жуткой истории, которую я затеяла, я побаиваюсь встречи с отцом и мамой. Честное слово, мне совершенно необходимо приискать работу.
– Да, в Кондафорде ты быстро затоскуешь.
– Не в этом дело. Мне нужно доказать, что я не круглая идиотка. Интересно, сумела бы я заведовать гостиницей? Они у нас на редкость старомодные.
– Мысль неглупая. Такое место требует напряжения, зато дает возможность общаться с массой людей.
– Это что, насмешка?
– Нет, дорогая, просто голос здравого смысла: ты же никогда не согласишься похоронить себя в глуши.
– А как попасть на такое место?
– Ума не приложу. Кроме того, теперь людям не на что разъезжать.
Боюсь также, что заведование гостиницей требует предварительного изучения технической стороны дела. Впрочем, тебе поможет твой титул.
– Я не желаю носить его имя. Лучше буду просто миссис Клер.
– Понятно. Тебе не кажется, что мне следовало бы знать обо всем несколько подробнее?
Клер помолчала и вдруг выпалила:
– Он - садист.
Динни посмотрела на запылавшее лицо сестры и созналась:
– Никогда не понимала толком, что это такое.
– Человек, который ищет сильных ощущений, причиняя боль тому, кто их доставляет. Жена - самый удобный объект.
– Родная моя!..
– Всякое бывало. Мой хлыст для верховой езды - это уж последняя капля.
– Неужели он?..
– в ужасе вскрикнула Динни.
– Да.
Динни пересела на скамейку сестры и обняла Клер:
– Дорогая, ты должна освободиться!
– Как? Доказательств-то нет. И, кроме того, не выставлять же напоказ такую мерзость! Ты - единственная, кому я могу об этом рассказать.
Динни встала и опустила окно. Лицо у нее пылало так же, как у сестры. Клер угрюмо продолжала:
– Я ушла от него, как только подвернулась возможность. Но все это не подлежит огласке. Видишь ли, нормальное влечение быстро теряет остроту, а климат на Цейлоне жаркий.
– О господи!
– вырвалось у Динни. Она снова села напротив сестры.
– Это моя вина. Я ведь
– Но, дорогая, нельзя же в двадцать четыре года быть замужем и жить без мужа.
– Почему бы нет? Manage mangue [1] хорошо охлаждает кровь. Меня заботит одно - где достать работу. Я не собираюсь садиться отцу на шею. Вы тут еще держитесь на плаву, Динни?
– Не очень. До сих пор сводили концы с концами, но последний налог нас прямо топит. Трудность в том, чтобы не пожертвовать никем из прислуги. Мы ведь все сидим в одной лодке. Я всегда считала, что Кондафорд и деревня - одно целое. Мы или выплывем вместе, или вместе пойдем ко дну. Так или иначе - надо бороться. Отсюда моя затея с пекарней.
– Можно мне заняться доставкой, если я не найду другой работы? Старая машина, наверное, еще цела?
– Дорогая моя, ты будешь помогать нам так, как захочешь. Но дело только начинается. Налаживать его придется до самого рождества. А пока что скоро выборы.
– Кто наш кандидат?
– Некий Дорнфорд, человек здесь новый, но очень приличный.
– Ему нужны избирательные агенты?
– Я думаю!
– Вот и прекрасно. Для начала займусь хоть этим. А будет толк от национального правительства?
– Они уверяют, что "завершат начатую работу", но как - покамест не говорят.
– Мне кажется, что они передерутся, как только им предложат первый же конструктивный план. Впрочем, мое дело сторона. Буду просто разъезжать по округе и агитировать: "Голосуйте за Дорнфорда!" Как тетя Эм?
– Завтра приезжает погостить. Неожиданно написала, что не видела малыша, что пребывает в романтическом настроении и хочет пожить в комнате священника. Просит меня присмотреть, "чтобы там не навели порядка к ее приезду". Тетя Эм не меняется.
– Я часто думала о ней, - сказала Клер.
– Она вся какая-то успокоительная.
Затем последовало долгое молчание. Динни думала о Клер, Клер - о себе. Размышления скоро утомили приезжую, и она искоса взглянула на сестру. Забыла ли та историю с Уилфридом Дезертом, о которой Хьюберт писал с такой тревогой, пока она длилась, и с таким облегчением, когда она кончилась? Динни, сообщил Хьюберт, потребовала прекратить всякие разговоры о ее романе, но с тех пор прошел уже целый год. Рискнуть заговорить, или она ощетинится, как ежик? "Бедная Динни!
– подумала Клер.
– Мне двадцать четыре; значит, ей уже двадцать семь!" Она молча сидела и поглядывала на профиль сестры. Очаровательный - особенно благодаря чуть вздернутому носу, который придает лицу решительное выражение! Глаза не поблекли по-прежнему красивые и синие, как васильки; ресницы кажутся неожиданно темными на фоне каштановой шевелюры. А все-таки лицо осунулось и утратило то, за что дядя Лоренс прозвал Динни "шипучкой". "Будь я мужчиной, я влюбилась бы в нее, - решила Клер.
– Она хорошая. Но лицо у нее теперь печальное и проясняется только, когда она заговорит". И Клер полузакрыв глаза, посматривая на сестру через опущенные ресницы. Нет! Спрашивать нельзя. На лице, за которым она наблюдала, лежал отпечаток выстраданной отрешенности. Было бы непростительно снова растревожить ее.