Конец эпохи
Шрифт:
– Ну, здравствуйте, робинзоны! – Капитан «Мирфака» Сергей Козырев шагнул на траву, пожал руки соправителям Базы и с любопытством огляделся. Он спускался на Оливию всего один раз – помогал советами, когда гигантские «челноки» переправляли с корабля многотонные конструкции и оборудование. Во многом благодаря его рекомендациям База и приобрела нынешний облик (всего имелось пятнадцать вариантов компоновки – в зависимости от внешних условий).
– Хорошо вы здесь устроились! – с легкой завистью в голосе произнес капитан. – А мои места себе не находят – хотят вниз. Особенно изводятся дежурные связисты. «Сижу у экрана, – говорит один, – смотрю на их поселение – чистый торт ореховый, так бы в рот положил да
Козырев обошел все помещения Базы, каждый раз выражая свое одобрение кивком головы, потом повернулся к сопровождающим:
– Ну спасибо, уважили космического волка, дали ноги размять. А теперь рассказывайте, что не поделили. Роль арбитра, конечно, почетна, но хотелось бы пореже встревать в спор между наукой и воинством. На моей памяти это только второй случай. Сами-то что? Или голов па плечах нет?
– Две головы – хорошо, а три – лучше… – попробовал отшутиться Эрикссон, но мина у него при этом была кислая.
– Слишком многое поставлено на карту, капитан. – Иджертон был и вовсе не расположен к веселью. – Земля далеко, никто советом не поможет. А проблема сложная. Одно дело – когда сражаешься с неразумной материей. Но если складывается ситуация, когда непонятно, кто же кого, собственно, держит под прицелом…
– Ну-ну, дорогой Франклин! – Козырев покачал головой. – Для человека, которому скоро поставят прижизненный памятник во весь рост, вы настроены чересчур пессимистично. Как только вернемся, сразу и начнут мрамор искать. Это же вы «вычислили» Мака! Впрочем, надеюсь, что и меня не забудут – всё-таки, как говорится, оказался в нужное время в нужном месте. Авось, медальку и прицепят… – Он посерьезнел. – Ладно, поговорим о деле. Кого вы считаете нужным пригласить?
Разрешить спор без капитана действительно не было никакой возможности. Как и предполагал Ермолаев, в его шефе после постигшего «тарелку» конфуза взыграл дух Реконкисты. Замысел Эрикссона не отличался оригинальностью – обрушиться на Мака всей мощью, обезвредить его или даже уничтожить, а затем пожать заслуженные лавры. Однако на пути наполеоновских планов (и это тоже легко просчитывалось) встал Иджертон. Командир десантников обхаживал его и так и этак, а к концу дня был готов разорвать своего тихого, но неуступчивого оппонента на куски. Однако, по выражению Ольшанцева, «нашла коса на камень» – ученый упорно отказывался дать «добро» на рискованную операцию. Воцарилось двоевластие. В принципе оно существовало давно, но выполнению общей задачи это не мешало. И вот теперь ситуация зашла в тупик. Выйти из него можно было единственным способом – подключив «третью голову».
На этот раз, кроме командиров десантных групп, в зал пригласили не всех паучников, а только главных специалистов. Конечно, принятие окончательного решения от них не зависело, но перед тем, как вынести свой вердикт, Козырев хотел выслушать несколько мнений.
Иджертон был явно не в ударе. Чувствовалось, что он уже почти не в силах отбиваться от напористого шефа десантников. Лишь сознание того, что дело не из тех, когда можно спокойно умыть руки, заставляло его вновь и вновь приводить свои аргументы. «Возможности Мака не изучены, – говорил он, – его способность наносить внезапные удары из-под «шапки-невидимки» пугает. То, что пока удалось избежать человеческих жертв, еще ни о чем не говорит. Мы можем потерять всё, вплоть до корабля, если переоценим свои силы».
Родриго не отрываясь смотрел на Козырева. Что на уме у капитана? «Мирфак» никогда не подвергался реальной угрозе, и даже прожженные скептики не представляли, что найдется нечто, способное сокрушить этот символ земной мощи. Да, случалось, экипаж нес потери, но только на поверхности планет.
Лицо Козырева выражало живой интерес к выступлению главного научника и в то же время – легкий скепсис. Несколько раз капитан кивал, но порой – Родриго был готов поклясться в этом! – с трудом скрывал улыбку.
– Хорошо, Франклин, – сказал он, когда ученый закончил. – Ваши опасения мне понятны, но планета земного типа, прекрасная, с изумительным климатом – это такой подарок судьбы, от которого невероятно трудно отказаться. Вспомните, сколько раз нам попадались безжизненные каменистые миры. Тут надо всё тщательно взвесить… Что ж, послушаем доводы вашего оппонента.
Эрикссон неторопливо размял свои ручищи и поудобнее уселся в кресле. Весь его вид говорил: «Ну выслушали страшноватую сказку, а теперь давайте вернемся к реальности».
Начал он издалека, очень издалека.
– Когда-то Колумб, располагая тремя утлыми суденышками, открыл для европейцев огромный неизведанный мир. Так вот, время каравелл не прошло, разве что стали они помощнее и понадежнее. – Эрикссон сразу взял верный тон, играя на самых чувствительных струнах Козырева. – Можно разводить бесконечные дискуссии, произносить всякие умные слова, но человечество нуждается в новом жизненном пространстве, и никуда от этого не деться. Капитан прав: просто взять и отступиться от такой планеты, как Оливия, невозможно. Мы прошли через такие миры, где сам дьявол сломал бы зубы, но даже там не показывали спину. Вспомните, сколько наших парней полегло на Синтии, на Фризии! Разве мы не предадим их память, если уйдем сейчас?
Ермолаев и Ахвен смотрели своему командиру в рот. Лицо Сайто было непроницаемым. Родриго поморщился. Он сам чуть не погиб на Синтии, но не считал ту вылазку героической и не любил о ней вспоминать. Однако следовало отдать шефу должное: он умел работать на публику, используя любые факты, даже такие общеизвестные, как открытие Америки.
– Научный руководитель боится неизвестности, – продолжал Эрикссон. – Но мы всегда шагали в неведомое, нам никто не постилал ковровых дорожек. Давайте трезво оценим степень опасности. Она может быть огромной, если нам противостоит абсолютно чуждый разум. Но мы же, если я не ошибаюсь, будем иметь дело с собственным творением! Кто создал этого Мака, кто вложил в его железную башку плазменные мозги? Или вы уже отказались от этой гипотезы, доктор Иджертон? Может, Мак вообще не долетел до Оливии, а «тарелку» скушал какой-то местный гурман?
Ученый молчал. Он сидел потупившись, седые пряди волос свисали на лицо. Эрикссон, напротив, выпрямил спину, развернул плечи – явно чувствовал себя героем.
– Во что бы ни превратился Мак, изначальную программу в его черепушку вбили мы! Вы верите, что он превзошел создателей? Хорошо, давайте разберемся. Что он умеет? Генерировать силовое иоле? Создавать монстров, перекраивая генетический код? Всё это для нас не ново. Мы могли бы точно так же разрушить «тарелку», применив пульсирующие поля. Что еще? Невидимость для приборов? Это тоже старый фокус, хорошо известный нашим физикам. Да, Маку удалось взломать защиту «черепахи». Но если мы доставим с корабля дополнительные силовые установки, наша мощь многократно возрастет. В общем, не вижу, чем бы он еще мог нас удивить.