Конец детства (сборник)
Шрифт:
Он принялся убирать со стола, но вспомнил о Веронике, жестом указал Рузаеву на стаканы и кружки и оделся.
— Я буду в штабе.
— Я с вами, — поднялся и Одинцов.
— А я с вашего позволения вздремну часок, — сказал задумчиво Гаспарян. — Мой организм не выдерживает более двадцати часов бодрствования, да еще в стрессовой обстановке.
— Вот вам фазовый портрет личности по имени Сурен Гаспарян, — проворчал Рузаев, звеня стаканами.
Закрывшаяся дверь отрезала ответ Гаспаряна.
— Друзья? — спросил Одинцов, кивая на дверь.
Ивашура сошел по ступенькам, оглянулся.
— Вы психолог.
— А
Дальше шли молча.
Над миром довлел горный гребет Башни, заставляя людей держаться в постоянном напряжении, смешанном с восхищением и недоумением. Никто не мог остаться равнодушным, глядя на эту чудовищную геометрически правильную глыбу непонятного назначения и происхождения, попирающую известные законы бытия…
Пульсацию Башни — очередной скачок ее роста в диаметре — наблюдали все двести с лишним человек экспедиции: ученые, журналисты, инженеры связи, техники, работники телевидения, обслуживающий персонал лагерей и солдаты воинских подразделений, поднятых по тревоге по совету Ивашуры. Сам начальник экспедиции ожидал пульсацию в кабине вертолета авиаконтроля, кружившего вокруг Башни на высоте километра. Вместе с Ивашурой в кабине находились Рузаев и Вероника, упросившая взять ее с собой.
Непосредственно перед пульсацией ветер, дувший к Башне, стих, облака сразу опустились ниже, придавили землю, словно потяжелели. Даже в километре от Башни в них вспыхивали электрические разряды, в основном горизонтальные, в виде причудливых широких лент и полос. Башня продолжала светиться угрюмым багровым накалом, по ней, как по угасающей звезде, ползли темные пятна, вспыхивали и тут же гасли злые зеленые звезды и ветвящиеся росчерки молний. Иногда откуда-то из таинственных ее недр выметало наружу целые поля долго не тускнеющих искр, среди которых формировались диковинные электрические “призраки”. Из-под земли то и дело доносились бухающие удары, гул и стоны: казалось, Башня раздирает тело Земли, раздвигает его, мнет, сверлит исполинским буром, уходя все ниже и ниже, к мантии, к ядру…
Вероника, округлив глаза и замерев, в каком-то суеверном восторге глядела на красочную феерию, окружившую Башню. На вопросы Ивашуры отвечала односложно и невпопад, и тот, оценив ее состояние, перестал ей мешать.
Рузаев работал с бортовыми кинокамерами вертолета, быстро найдя общий язык с наблюдателями — неразговорчивыми офицерами одной из воинских частей. Кроме того, у него была наготове своя кинокамера, с которой он не расставался. Дважды засняв Башню и плывущие над лесом “призраки”, Михаил вдруг потянул Ивашуру за рукав:
— Посмотри-ка, пауки? Слева по курсу, рядом с насыпью у стены…
Ивашура поднял бинокль.
Черный в призрачном свете вал сдвинутой земли у стены Башни вдруг зашевелился, стал расползаться! В бинокль стало видно, что это несется от стены лавина пауков, спасаясь от неведомой опасности. Даже сквозь рокот двигателя донесся долгий заунывный крик, от которого тревожно сжалось сердце.
— Проклятие! — сквозь зубы проговорил Ивашура, бледнея. — Уж если бегут пауки!..
Башня вдруг засияла сверху донизу ярким желтым светом, на миг превратилась в нечеткий смазанный силуэт и тут же снова превратилась в плотную и твердую на вид колонну чуть толще прежней. Тугой удар, словно от сверхзвукового самолета, хлестнул по воздуху, вертолет шатнулся, так что всех прижало
— Ужас! — беззвучно проговорила Вероника, сжав подбородок пальцами обеих рук.
Вслед за ударом последовал грохот и грозный, вибрирующий гул, от которого задрожали стенки кабины вертолета. Машина заскрипела, закачалась с боку на бок. Пилоты озадаченно наклонились над панелью управления.
Вертолет продолжал вздрагивать и качаться.
— Что случилось? — прокричал Ивашура.
— Боюсь, как бы винты не пошли вразнос, — ответил старший пилот. — Идем на базу.
И вертолет, вздрагивая при каждом взмахе винтов, как хромой на ногу, отвалил в сторону и оставил за собой тускневшую колонну Башни, пелену дыма вокруг нее и круговорот переставших светиться облаков.
Ивашура встал поздно, в одиннадцатом часу. Недоверчиво повертев часы перед глазами, он откинул полу спального мешка, сел на кровати. В вагончике никого не было, сквозь оконца просачивался свет хмурого зимнего дня. На столе стояла банка тушенки, в пакете аккуратно были завернуты хлеб, сыр и пачка масла, рядом — накрытый полотенцем чайник.
Гаспарян, мелькнула мысль, аккуратист… Странно, что меня не разбудили. И я хорош, разлегся барином! Как в отпуске. Устал, начальник? Не великовата ли нагрузка?
Он осуждающе посмотрел на свое отражение в зеркальце на стене, потрогал щетину на щеках.
Хорош! Таким Вероника тебя еще не видела, и хорошо, что не видела. Вон Сурен постоянно держит себя в форме, любо-дорого посмотреть! Когда он бреется? Вроде никогда его не видели с бритвой в руках…
Ивашура сделал зарядку, умылся, поел, продолжая недоумевать по поводу своего позднего пробуждения, и помчался в штаб. Там стало известно, что будить его запретил Одинцов.
В штабе было шумно, как и всегда: исследователи продолжали работу; переговариваясь между собой, у двух столов стояли и сидели люди, кто-то входил и выходил, хлопали двери, звонили телефоны.
Дежурил Богаев. Он поздоровался с Ивашурой и снова поднес к губам микрофон, вызывая какого-то “двенадцатого”. Рядом разговаривали Старостин и Одинцов, развернув на столе карту Жуковского района.
— Проспал, — виновато сказал Ивашура. — Со мной раньше такого не случалось.
— Это я не велел вас будить, — сказал Одинцов. — По моим данным, вы недосыпаете уже третий месяц.
— Не жалуюсь, — махнул рукой Ивашура. — Но, видимо, вы правы, отдых необходим.
— Я слышал, вы контактировали с пауками, — проговорил Старостин. — Есть результаты?
Ивашура поискал глазами Гаспаряна и Рузаева, но в штабе их не было.
— Я отдал магнитофонную кассету в лабораторию, на анализ, но ответа пока нет. Но если даже пленка пуста, считаю, что эксперимент проведен не зря, паук выслушал меня. Причем у меня сложилось впечатление, что он не случайно остановился, разрезав сетку, он меня ждал. Когда я подошел, сетка была разрезана на две части, и он в любую секунду мог убежать.
— Я не одобряю этого “контакта”. — Старостин мельком посмотрел на Ивашуру. — Как и Владлен Денисович Богаев. В основном из-за риска. Только что, сутки назад, у Башни погиб человек, и вы снова идете туда, без надежды на удачу, без надлежащей защиты.