Конец бабьего лета
Шрифт:
— Ложки… Все сама стругаешь? Ни к чему теперь вроде, в магазине купить можно.
— Это верно, магазинными сподручнее щи хлебать, — Груша тепло засмеялась, — Я их ребятишкам раздаю. Они и рады. Люблю дерево в руках подержать. Из леса много чего сделать можно. Красота-то какая…
— Добрая ты…
Груша усмехнулась:
— Может, потому и добрая, что одна живу, злиться не на кого. А ты что ж, в гости зашел или дело какое?
— Дело мое особенное, в общем, бери меня, Куприяновна, со всеми потрохами…
— А как же… Мария?
— По
— Это хорошо, — задумчиво сказала Груша, — что Мария тебя отправила на свое усмотрение. Дорогая цена этому. Жизнь ее вся — вот какая цена. Заслужила она, чтоб ты, какой ни есть, пришел и в ножки ей поклонился, а она тебя отправила — на свое усмотрение. Посмотрел, мол, и хватит… И ты хочешь, чтоб я ее перед детьми опозорила?! По самым корням ударила?! Сердце ей надорвала?! Я хоть баба и непутевая, бабьим счастьем обделенная, но корни мои тоже в этой земле, а ты свои обрубил давно. Сухими ветками машешь и сам себя и других калечишь. Все живое от них, от корней…
А живое к живому тянется и потому нас с Марией, видно уж, только смерть по разным светелкам разведет, разлучит. — Груша поднялась. — А усмотрение твое, Иван, должно быть, правильное.
И пошла в хату.
Бабы убирали ферму и взволнованно обсуждали последние события.
— Чтоб мне здоровья не видать, если хоть одно слово неправды скажу, — митниговала Алена Липская. — Своими глазами видела: Груша стоит руки в боки, а Иван дрова колет, уговаривает се — не утруждай, мол, себя, Аграфена Куприяновна, я сам и наколю и в хату занесу.
— Не бреши, — осадила ее Клава, которая только что вошла на ферму. — Чего это он пошел к Груше дрова колоть? Сама наколет?
— А потому, — отпарировала Алена, — что Мария его выперла, а Грушка — приняла. Он и ко мне приходил — до полного примирения с Марией, говорит, прими. А полного, говорю, примирения в своей хате дожидаются. А сейчас его Груша грибками, солониной обхаживает да песни распевает про свою жизнь разнесчастную.
— Ты своего Артемку корми, а то, если сиганет на ночь глядя, пиши пропало… — пошутила одна из доярок.
— Ты хоть такого заимей! А баб, охотниц до чужих мужиков, я бы своими руками изничтожала.
Клавка коршуном налетела на Алену.
— Да я за такую напраслину глаза выдеру… Ты мою родню не оговаривай!
— Родня! — Алена не унималась. — Груша теперь тебе родня!..
Молодая доярка прыснула от смеха:
— Ой, умора!.. Клавка, с ума сойти, сразу две свекрови заимела!
Смех еще больше завел Клавку.
— Да я за свою свекровь горло перегрызу! — И она выбежала с фермы.
Иван медленно ехал деревенской улицей на подводе, загруженной бревнами, которые он недавно аккуратно складывал в огороде для баньки. Поверх лежал его чемодан в клетку. Он стеганул понурую лошаденку, будто она своим тихим ходом намеренно хотела
Мимо проехала свадебная машина, украшенная лентами и цветами. На него смотрели со двора, откуда выехала невеста. Бабы подходили к изгороди своих дворов. Но никто ничего не сказал, не спросил.
Не разбирая дороги, в дикой ярости неслась Клавка к деревне. Померкло се с таким трудом завоеванное счастье! Теперь она поняла, почему плакала Мария, когда пришла к Клавке в дом в счастливый для нее день. Вспомнила, как коварно усмеха-лась Груша, когда рассказывала ей про молодость Ивана и свою любовь с ним…
Не помня себя, Клавка выскочила на улицу, где находилось правление. Она увидела Марию и Грушу, беседовавших с двумя мужиками и шофером.
Мария подписала, отдала шоферу какой-то документ, что-то разъясняя на ходу. Груша ругалась с мужиками.
Машина отъехала. Мария и Груша о чем-то заговорили между собой. Клавка прямиком двинулась к ним.
— Куда это ты пятки навострила? — спросила Груша, разглядывая Клавку, остановившуюся в нескольких шагах от них. В руках у Клавки была здоровенная палка. — Аж волосы дыбом встали! Бить кого собралась, что ли?
— А хотя бы и так!
— Случилось что? — спросила Мария. — Машина пошла на ферму. Как там бабы справляются?
— Справляются, — ответила Клавка, продолжая сверлить глазами Грушу.
— Палку-то брось, а то пропорешь кого, — усмехнулась Груша, уже догадываясь о причине Клавкиной агрессивности. — А я вот свекрухе твоей рассказываю, как женила вас. В точности как поп в церкви — аминь, говорю, и точка.
Груша засмеялась, глядя на взволнованную Клавку, которая вертела в руках палку — не знала, что с ней теперь делать. Засмеялась и Мария.
Наконец засмеялась и Клавка, поняла, что все ее страхи напрасны — отбросила палку, как будто случайно к ней попавшую.
— А на свадьбу что ж, не позовешь? Нужна была тетка Груня — и обе щеки выцеловывала, а теперь вон волком глядит, на свекруху свою не налюбуется.
Клавка действительно счастливыми глазами смотрела на Марию. А та, не понимая неожиданного прилива Клавкиных чувств, дружески ей улыбалась.
— Так не скоро же, тетя Груня. Через месяц. Только заявление подали. Как с курсов приеду.
— Месяц быстро пролетит.
— Успеть бы все, — сказала Мария.
— Кому быстро, а мне — ой-ой, как долго.
— Поостынь, девка, а то опять горячки напорешь.
— Да ну вас, — крутнулась Клавка и побежала обратно в сторону фермы.
— Хорошие ее года, — ласково сказала Мария, глядя вслед бегущей Клавке.
Вздохнула. Покачала головой. Задумалась.
Налетел ветер. Закружились листки с березы. Зазвенела красная медь клена…
Груша тепло смотрела на Марию.
— Наши тоже — за плечами не носить. Пригодятся еще, — потуже затянула на шее платок. Побереги свое сердце, Маша. Не тебе одной, всем нам оно… ой, как нужно…