Кондратий Рус

Ромашов А.

Князь вздохнул.

– Меч у воина, как мозоль у старика, – сказал он сыну. – Есть мечи, Орлай, и у братьев Кондратия Руса. Крепкие мечи у них, и крепкие руки. Золта слушал брата, кряхтел, думал. Кондратий Рус спас его: в темный месяц метелей приволок на лыжах в свою деревянную юрту и накормил мясом.

– Не бойся братьев Руса, отец! – кричал Орлай. – Князь Асыка воин! Князь Асыка нам брат и сородич! Шаман Лисня послал к нему своего раба.

– Шаман Лисня из рода узкогрудых, – сказал сыну Юрган. – Князь Асыка, как ветер: сегодня он здесь, а прошла ночь, его уже нет. Где стояли чумы князя, осталась зола. А наши юрты вросли в землю, как старые ели. Я тоже был молодой, Орлай, как и ты, не расставался с

булгарским мечом. Ночью я клал его под голову… Однажды мы поспорили на Шабирь-озере с соседями из большого ултыра. Мы не хотели делиться с ними рыбой, мы называли озеро «нашим». Я собрал два десятка молодых воинов. У родового костра мы поклялись сжечь земляные юрты ултырян, угнать скот и молодых женщин. Я поднял меч, в знак верности клятве хотел рассечь огонь родового костра. «Ты молод и храбр, сын мой, – сказал мне тогда отец, – ты чтишь великого бога предков, но ты забыл о матери. Она из большого ултыра». Я ушел от большого костра с отцом. Мы шли долго. Тайные лесные тропы уводили нас все дальше и дальше от пауля. И только на третий день перед заходом солнца мы подошли к старому городищу. У него не быловорот, гнилые стены осели, рвы заросли. Мы не видели деревянных юрт, мы не видели чумов. Над буйной травой поднималась одна старая лиственница, а под ней сидела каменная старуха Йома. Отец бросил грозной старухе связку беличьих шкурок. Мы спустились в узкую темную нору, прошли семь шагов, задевая локтями землю, и остановились перед лазом в круглую юрту. Посреди юрты в чувале, окованном медью, горел большой огонь. У огня сидел старик. Отец сказал ему, что Шабирь-озеро, пастбища и луга наши. Так говорят молодые воины. Так говорит мой сын! Сидевший у чувала старик поднял руку, приглашая нас к огню. Мы подошли, отец поклонился и положил к ногам его двух куниц… Старый Юрган сбросил теплую малицу и поглядел на сына. Орлай съежился и притих. Он не видел таким отца: перед ним сидел не тихий, добрый старик, учивший мужчин плести крепкие сети, ковать для стрел железные наконечники, перед ним сидел воин и князь.

Золта наклонил голову: он-то знал брата.

– Это было давно Орлай, – заговорил Юрган. – Сорок раз одевалась земля в белую паницу и сорок раз снимала ее в месяц ветров, но я помню, помню каждое слово великого кама соседей. Он говорил нам: «Ваши предки пришли сюда как воины, они жгли наши дома, они убивали наших детей. Они называли нашу землю, землю камов, своей землей, а нашу реку, реку камов, – Голубой и Великой! Они были храбрые воины, они пили горячую кровь белых лошадей и плясали перед большим костром, потрясая оружием…»

Я помню, Орлай, помню: великий кам прыгал перед чувалом в своей темной юрте, хохотал и пел, потрясая луком, песни наших предков. «Грозный отец Огонь, – кричал он, – ты на небе и на земле, ты великий и сильный, ты ненасытный и злой…» Великий кам повалился, я помню, обессиленный на мягкие шкуры и спросил нас: «Где ваши князья-воины, предводители могучих племен? Где высокие, неприступные стены ваших городищ? Где род крепкогрудых? Где красные Караганы? Где непобедимые дзуры, быстрые, как ветер? Где их длинные мечи? Где?»

Мы вышли из юрты великого кама ночью, на нас глядели с черного неба зеленые звезды и смеялись. Звезды видели короткую славу наших предков, дым пожарищ и гибель могучих родов. Северный ветер, сын грозной Йомы, развеял славу наших могучих предков, как желтые листья. Я вернулся в родную юрту, повесил свой меч на деревянную стену и уехал на пастбища. Я доил кобылиц, плел сети и ловил рыбу в Шабирь-озере вместе с ултырянами, а в месяц туманов купил за пять кобылиц в ултыре Сюзя-филина, по обычаю наших отцов, молодую жену.

Князь Юрган потянулся к кувшину с молоком.

– Рус пришел! – не заходя в юрту, закричал от дверей молодой охотник. Орлай вскочил и схватился за меч.

– Садись, слушай и думай, –

сказал сыну князь Юрган. – Мы не знаем, кто пришел в юрту: гость или враг.

Золта отстегнул от пояса длинный булгарский меч, сунул его под шкуры и стал ждать Руса.

Залез в юрту огромный Пера, младший брат старого Сюзя, за ним Рус. Они подошли к чувалу. Рус пожелал здоровья всем – сказал «пайся» – и положил на шкуры широкий железный топор.

Не глядя на подарок, князь Юрган ответил ему:

– Ось Емас, Рус, здравствуй!

Рядом с Русом встал Пера и начал говорить, что хозяин гнезда, Кондратий Рус, хочет быть другом князю Юргану, он чтит обычаи и веру его народа, и никогда не будет врагом ни в помыслах, ни в делах.

Князь Юрган сказал:

– Хорошие слова говорит хозяин гнезда Кондратий Рус. Но в нашем святилище был его сын!

– Вина его сына – его вина. Хозяин большого гнезда Кондратий Рус просит у тебя прощения, князь!

– Скажи Русу: я не молюсь каменной Йоме, грозному богу соседей, я не отдаю десятую часть добычи их великому каму-шаману. Рядом, скажи, мой сын Орлай. Я не пошлю его грабить святилище соседей, пойдет сам – я не назову его больше сыном! Клянусь великим Нуми.

Пера пересказывал Русу слова князя Юргана. А Золта разглядывал своего спасителя. Не постарел Рус, не потерял силу – высокий и прямой, как сосна, только длинная борода пожелтела, подпалил, видно, он ее на костре.

– Сын Кондратия Руса ранен шаманской стрелой. – Пера взял у Руса костяной наконечник и показал князю. – У шамана Лисни такие стрелы, ты знаешь. Сын Руса умрет.

Рус начал говорить. Золта понял его слова так: умрет сын, пусть умрет и обида.

– Янысь! – сказал князь, вставая. – Скажи, Пера: я верю хозяину большого гнезда, он друг, рума. – Князь отстегнул от широкого кожаного пояса кривой охотничий нож и протянул его гостю.

– Возьми, Рус!

Золта нащупал под шкурами длинный булгарский меч, вытащил его, кряхтя, поднялся и сказал Русу:

– Я стар, болезни едят мое тело. Этот меч тяжел для меня.

Рус принял его подарок, поклонился сначала князю, потом ему и вышел из юрты.

– Ось Емас улум! – попрощался Пера и пошел за ним.

Князь Юрган стоял над чувалом, бросал пахучий вереск на красные угли. Орлай бегал туда-сюда по юрте и кричал, что великий Нуми-Торум хочет крови.

– Чужая рана не болит, – ворчал Золта. – Шаман Лисня хочет крови соседей, а не Нуми-Торум.

Золта сел, завернул в теплую шкуру больную ногу и стал думать. Рус спас его в месяц метелей и накормил мясом, он подарил Русу булгарский меч, крепкий и острый, как жало осы.

– Возьми мой меч, отец! – кричал Орлай. – Мы не воины! Мы старухи!

Князь Юрган подошел к сыну, положил на плечи ему руку.

– Тэхом, слушай! – сказал он. – Я, князь и старейшина рода, велю тебе: догони раба шамана Лисни и убей его! Я брошу голову раба на красный ковер и раздам богатства свои, по обычаю предков, у большого костра. Спеши, Орлай! Великая мать-земля Колтысь-ими не хочет крови соседей.

КОЛДУНЬЯ

Ивашка не умер. Прохор принес его из лесу на руках, положил на лавку в передний угол. Увидела Татьяна своего молодшенького без кровинки в лице, пала перед ним, как подрубленная и запричитала: «Охти мне да тошнехонько, охти мне да больнехонько! Уж как сяду я, многобедушка, к своему сыну молодшенькому, к соколику златокрылому, ко его телу ко блеклому, как повывою обидушку да повыскажу кручинушку! Как у меня, многобедушки, три полюшка кручинушки посеяно, три полюшка обидушки насажено. Знаю я, многобедушка, не пришла к тебе, рожано дитятко, не пришла бы к тебе холодная, кабы жили на родной сторонушке, по закону христианскому…» Зашла в избу старая Окинь. Она принесла жив-траву, но Татьяна не подпустила ее к сыну.