Кондотьер
Шрифт:
«Он там… Ты тут… а я в пути. Как же славно бывает, порой, переговорить со старым другом, даже если он давно всего лишь бывший враг».
— Ну, что вы, право, все вокруг да около! — Генриху надоело «наводить тень на плетень», пора бы и определиться, ей-богу!
— А вы, как думали? — поднял бровь Варламов.
— Я думал, что имею дело с серьезными людьми, — сухо бросил Генрих. Он балансировал на грани вежливости: еще чуть сжать зубы, и выйдет оскорбительно.
— Полагаете,
— Зависит! — Генрих достал папиросы и неторопливо закурил. Сигару он припас для другого случая. До того момента, когда удастся раскурить ее ради удовольствия, а не для дела.
— От чего же это зависит? — вывести Варламова из себя оказалось непросто, но попытка не пытка, не правда ли?
— От государства, например, — усмехнулся Генрих.
— Китайцы лучше? — улыбнулся собеседник, демонстрируя, что знает о Генрихе много больше, чем тому хотелось бы.
— Господин Сюжэнь серьезный собеседник, — пыхнул папироской Генрих. — Он сделал мне предложение. Я обещал его обдумать. И вот я здесь, в Петрограде. Думаю. Третий день. Между тем, всякая сволочь устраивает на меня покушения. Начальник штаба отдельного Корпуса жандармов ни мычит ни телится. Товарищ министра Внутренних дел выписывает арабески, да еще статс-секретарь Государственного совета… — последние два слова он подчеркнул интонацией.
— Значит, хотите определенности.
— Время деньги, Петр Андреевич, так, кажется, говорят голландцы?
— И бриты так говорят, — хмыкнул в ответ Варламов. — Но они нам, русским, не указ!
— Это они вам, русским, не указ, — поправил его Генрих. — А я деньги зарабатываю честным трудом.
— Честным трудом? — «Удивленно» поднял бровь Варламов. — А я думал, вы наемник, Генрих… Романович.
— Во-первых, если я сказал «достаточно», то так оно и будет! — Генрих был возмущен, но воли гневу не давал. Говорил нарочито спокойно. Разве что холодно, без эмоций, но это максимум того, что он себе мог позволить. Не унижаться же, в самом деле, перед каждым сукиным сыном?!
— Во-вторых, служба в наемном войске не позор. Во всяком случае, в старой России. И в-третьих, вы уж решите, Петр Андреевич, кто я для вас, Николаевич или Романович. Определитесь и тогда, милости просим, а пока, извините! Честь имею! — он небрежно вбросил дымящийся окурок в зев огромной бронзовой пепельницы, отвернулся и сделал шаг к двери.
— Постойте! — Все-таки он достал Варламова, и вот, что обидно, на ерундовый прием взял! Мелок оказался статс-секретарь, совсем не того пошиба фигурой, какую хотелось бы видеть во главе великой страны.
«Оперетка! Банановая республика! Ей-богу, за державу обидно!»
— Да, постойте же вы! — Харламов явно испугался, что Генрих уйдет и уедет служить в
— Поговорим о деле!
— Уверены? — обернулся от дверей Генрих. — Или опять начнем плести кружева?
— Возвращайтесь, Генрих Романович, — приглашающий жест, вежливая улыбка. — Садитесь, пожалуйста. Поговорим серьезно. Выпьете?
— Я могу и всухую, но отчего же не выпить, если предлагаете? Что там у вас?
— Все, что душе угодно! — усмехнулся довольный поворотом разговора Варламов. — У Павла Георгиевича отменный вкус!
— Тогда… Это что там у вас? — прищурился Генрих, вглядываясь в недра бара. — Это виски Port Ellen?
— Сейчас посмотрю, — Варламов достал бутылку, осмотрел, поднес к глазам этикетку. — Да, Port Ellen, тридцать два года. Должно быть стоит целое состояние.
— Да, нет, — отмахнулся Генрих. — Восемьсот фунтов, не более. Разливайте! Итак?
— Правительство обеспокоено положением в провинциях… — Варламов открыл бутылку и стал разливать виски по хрустальным стаканом, но следил, кажется, больше за своей речью, чем за бутылкой.
— Провинции на то и существуют, чтобы беспокоить, — пожал плечами Генрих. — Сначала их приобретают, как триппер, а потом удивляются, что зудит.
— Это вы про Хазарию или Сибирское ханство? — Варламов не улыбался, он был серьезен.
— Вообще-то про Сянцзан и Афганистан, на худой конец, про Померанию и Мекленбург.
— В Сянцзане вы нам не нужны, — покачал головой Варламов. — Зачем? Уж всяко-разно две-три штурмовые дивизии Россия поднять еще может. Армия сдюжит, не сомневайтесь, даже при нашем нынешнем бардаке. А афганцев те же татары с жидами вырежут. Без проблем, как выражается нынешняя молодежь.
— Вот как! — задумчиво произнес Генрих. Он был удивлен, не без этого. Но все-таки не ошеломлен. Чего-то в этом роде он, на самом деле, от всех этих варламовых и ожидал, но даже ему, как выяснилось, не хватило цинизма, чтобы оценить их по достоинству.
«Татары с жидами… Н-да, те еще деятели!» — иудеев в Хазарии хорошо если набиралось процентов пятнадцать, да и те исторически носили прозвище жидовинов, а не жидов, как их европейские единоверцы. Но важнее другое — Хазария являлась частью России с пятнадцатого века, Сибирское ханство — с семнадцатого. Назвать эти земли — а их именования входили и в титулование российских императоров — провинциями все равно, что считать нацменами литвинов или поляков.
«Или малороссов…»
— Ну, а в Хазарии чем я могу быть вам полезен?