Концерт для скрипки со смертью
Шрифт:
– Да, он и мне рассказывал об этом, – тихо сказала Джоанна.
– И она была права, что следует бояться. Ветеринар – Хилдъярд – знал Ронни Бреннера. Ронни болтался на скачках в Бэнбюри, а это недалеко от Стуртона. Если бы мы проверили, то наверняка обнаружили бы, что Хилдъярд бывал там регулярно. Может, мы даже нашли бы записи о том, что он – официальный ветеринарный врач этого ипподрома. У Ронни не было судимостей – они никогда не используют людей, – на которых есть досье в полиции, но он выглядел достаточно жуликоватым, чтобы выполнить работу за наличные и не задавать вопросов. Ронни сказал, что у того, кто его нанял, был «шикарный голос», и миссис Гостин также особо отметила
– А кто такой Ронни Бреннер?
Он еще не рассказывал ей о встрече с Ронни Бреннером, но не стал сейчас отвечать на вопрос – ему было не до того.
– Хилдъярд должен был встретиться с Анн-Мари, я думаю, перед Рождеством, в Лондоне. Вот тогда-то он и украл ее ежедневник, поэтому и знал о ее передвижениях, и знал, что у нее в январе будет нерабочий период, когда ее никто не хватится. Ронни нашел для него пустую квартиру и наблюдал за ней, чтобы убедиться в отсутствии регулярных посетителей дома. Потом Хилдъярд организовал встречу с Анн-Мари в пабе – в вечер убийства. Я не знаю, как это было, но думаю, что у них был специальный сигнал. Что-то, связанное с ее машиной – записка под дворником или что-то в этом роде. Она вроде бы смирилась со своей судьбой, но в последний момент все же пришла в ужас. Полагаю, что она догадывалась, что на нее надвигается, но когда это вплотную нависло над ней, она осознала, что не хочет умирать.
– Да... – прошептала Джоанна. Она была очень бледна.
– Она побежала от машины назад, попытаться уговорить кого-нибудь из друзей поехать с ней, она подумала, что если придет в паб в компании, ему придется все отменить. Это должно было выглядеть так, как будто она тут ничего не могла поделать, чтобы избавиться от приехавшей с ней компании. Но, естественно, когда до этого дошло, то оказалось, что у нее нет никаких друзей. И ей пришлось уехать одной.
Джоанна заметила, что Слайдер даже забыл о том, что и она входила в число тех людей, которых он имел в виду, говоря о «друзьях». Она ощутила легкую тошноту и крепко сжала губы. По лицу Слайдера было видно, что он измучен и опустошен, но он продолжал говорить.
– Он встретил ее на автостоянке, хорошо замаскировавшись и надев коричневую шляпу-трильби, которую носят завсегдатаи скачек – шляпа, в которой лорда Оукси показывают по телевизору. Они не заметили Пола Рингхэма, который сидел в своей машине с потушенными фарами в ожидании своей жены. Они уехали на ее машине, и вела машину сама Анн-Мари. Может быть, она все еще наделась, что ошиблась на этот раз. Она ведь знала его всю свою жизнь – может быть, она убеждала себя, что он действительно хочет просто поговорить.
Он залпом допил джин и откинулся на спинку кресла, растирая утомленные глаза.
– Это все вписывается в общую картину. Но я никогда не смог бы этого доказать. Нет никаких доказательств, никаких улик. Да и в любом случае дело официально прекращено.
– А твое начальство не возобновит его, если ты скажешь им то, что сейчас сказал мне?
– Нет. У меня нет вещественных доказательств. Кроме того, их не интересует Хилдъярд. Им нужны люди на самом верху, и они не хотят, чтобы кто-то взбудоражил всю организацию прежде, чем они будут готовы действовать. Слежка за Хилдъярдом может привести к тому, что организация свернет здесь всю свою сеть и начнет все сначала в другом месте. Анн-Мари попросту не представляет собой достаточно важного случая. О, Господи, что это за мир! Что за проклятый поганый мир!..
Он все тер и тер лицо, как будто таким образом мог стереть свои мысли. Здесь нечто большее, подумала Джоанна, чем только Анн-Мари. Это, видно, кульминация долгой, долгой истории, полной разочарований, разрушенных иллюзий и личных
– Останься со мной. – Он смотрел прямо ей в глаза, и взгляд его умолял и требовал одновременно, Джоанна физически ощущала невыносимое напряжение, переливавшееся от него через их соприкасающиеся руки. – Будь моей. Ты так нужна мне... О, Господи!
– Я твоя, – подтвердила она. Но она была перепугана. Первый раз в жизни она была так близко от человека, находящегося на грани нервного и психологического срыва, и просто не знала, что ей делать, как помочь ему. Боль его была столь велика, что эмоциональный взрыв мог произойти в любой момент.
Но ей не пришлось ничего делать – защитную роль сыграли инстинкты. Он встал с кресла, продолжая сжимать ее руки, и опрокинул ее на ковер. Он овладел ею сразу, даже не снимая одежду, только расстегнув ее. Он не был груб с ней, он был даже нежен, но той общей и безразличной нежностью, которая была неотъемлемой частью его натуры и которая не относилась лично к ней. Но она приняла его, приняла его нужду в ней, и простила ему то, что он – а сейчас она была уверена в этом – не думал о ней сейчас как о личности. Она ведь любила его и понимала, что он тоже любит ее и это любовь бросила его сейчас к ней в поисках излечения от стресса. Но все равно она чувствовала сильную печаль. Когда все кончилось, он, опустошенный, упал рядом с ней на пол и заплакал, а она обняла его и держала в объятиях все время, пока он безостановочно повторял сквозь слезы:
– Прости меня, прости меня.
– Все хорошо, – отвечала она. – Я люблю тебя. Все хорошо.
Но она знала, что он просил прощения не у нее.
Когда ей пришлось уехать на работу, неохотно оставив его в одиночестве, он вышел из дома, сел в машину и начал медленно кружить по улицам города. Он не мог остановиться. От одной мысли о том, чтобы поехать домой в Рюислип, разговаривать с какими-то равнодушными людьми, ничего не знавшими о том, что произошло, его чуть ли не стошнило. Объяснять что-то кому-то – этого он сейчас не мог бы вынести. Его ум был поглощен открывшейся проблемой с Хилдъярдом; и каким-то образом другая проблема, проблема Джоанны и Айрин, начала все больше занимать его мысли, смешивая разум и чувства в запутанный клубок, и он постепенно пришел к нелогичному ощущению, что не сможет решить их независимо друг от друга.
А что, если он смог бы добиться, чтобы Ронни Бреннер определенно смог опознать Хилдъярда, как того самого человека, который заплатил ему за подбор квартиры, в которой было совершено убийство? Может быть, тогда ему разрешили бы тихо и без шума арестовать Хилдъярда и предъявить ему обвинение в убийстве, даже не упоминая ни слова об организации? Достаточно легко было бы подобрать любой другой мотив убийства, не привлекающий внимания к мафии. Если б только он мог сделать это, возможно, тогда он смог бы уйти от Айрин и жить с Джоанной, и все было бы хорошо.
Надо немедленно поехать к Ронни и официально взять у него показания. И надо тут же увезти его с собой в участок, а там обсудить с коллегами, как получить запись голоса Хилдъярда. Он подъехал к дому на Кэтнор-Роуд, свернул к «Короне и Скипетру» и остановил машину, загнав ее между машинами посетителей. К дому он подошел пешком. На улице было по-прежнему темно и тихо, людей тоже совсем не было видно. Он открыл дверь и быстро и бесшумно прошел по полуосвещенному проходу к комнате Ронни. Не доходя до двери одного-двух шагов, он замер, чутко прислушиваясь, но все было тихо.