Концепт
Шрифт:
— То есть ты ничего не знаешь о том, как появился этот мир?
— Не знаю, — согласился Иден. — Но я знаю о созидании достаточно, чтобы считать его мощной силой.
Тим посмотрел в окно; мимо проносились фары встречных машин.
— Ты так и не ответил на мой первый вопрос, — заметил он спустя некоторое время, повернувшись к Идену.
— А зачем тебе знать мой возраст?
— Потому что мне нужно понимать масштаб моей работы.
Иден усмехнулся.
— Можешь считать меня более или менее вечным.
Тим уставился на него.
— Ты не
— Это не свойство внешности.
— Но разве тебя не должно угнетать все это знание и опыт…?
— Ты помнишь себя десять лет назад?
— Смутно. А что?
— Вот именно. Вечность не значит безупречную память или неизменную личность. Каждый год я другой человек, в каком-то смысле; каждый новый опыт постоянно меня меняет. Вот почему я хочу, чтобы ты писал мою историю такой, какой она разворачивается у тебя на глазах. Я — это я сейчас, и только это важно. Прошлое осталось в прошлом, а будущее всегда неизвестно, даже если прожить целую вечность.
— Хорошо сказано, сэр, — вдруг заметил водитель такси. Тим вздрогнул — он совсем забыл о нем. Но Иден выглядел как обычно невозмутимым, будто их разговор не звучал совершенно немыслимо.
— И я вас прекрасно понимаю, сэр, — продолжил водитель. — Иногда себя тоже таким древним чувствую, честно скажу. Но потом взгляну на своих детей, как они бегают вокруг, на их мать — и все равно, сколько мне лет, понимаете, да?
— Понимаю, — улыбнулся Иден.
— Хотя смею сказать, я постарше вас буду, сэр. У вас семья есть?
— Младшая сестра, за которой я должен присматривать, — ответил Иден. Тим вытаращился на него.
— Что? — Иден глянул на Тима.
— Младшая сестра?
— А ты думал, кто такая Мьюз?
— Оу, — только и смог выговорить Тим.
— Молодец вы, сэр, — одобрительно сказал водитель. — Но жену и детей я вам тоже желаю. Ничего так не помогает против мрачных мыслей о вечности и всяком таком.
— Уверен, что так и есть, — мягко согласился Иден.
Тим молчал до конца поездки. Он заметил, что Иден дал щедрые чаевые водителю и услышал что-то вроде: «Благослови вас Бог, сэр!»
— Почему ты не сказал мне, что Мьюз — твоя сестра, когда я подумал, что вы любовники? — спросил Тим, пока лифт скрипел и стонал по пути наверх.
— Это не совсем взаимоисключающие понятия, — заметил Иден, и его глаза хитро сверкнули.
Тим не стал спорить. Но он все же замер, открывая дверь, и посмотрел на Идена с подозрением.
— Но вы не любовники, верно?
Иден прислонился к стене рядом с дверным проемом; его улыбка была безмятежной.
— Почему тебя это так беспокоит?
— Потому что в следующий раз, когда Мьюз попытается меня соблазнить, я хочу понимать, насколько сильно мне стоит ей сопротивляться.
— И если бы мы были любовниками, ты бы сопротивлялся?
— Конечно.
— Почему?
— В моей жизни хватает сложностей и без любовного треугольника с вечными сущностями.
— Разумно, — признал Иден и добавил: — Мы не любовники — о чем я тебе уже говорил. И ты все равно
Тим только кивнул и открыл дверь.
«Он никогда не скажет тебе правду».
Но ведь Тим только что наблюдал в больнице, что Иден мог быть сострадательным и самоотверженным. Значит ли это, что сумрак лгал про него? И был ли Иден так уж самоотвержен, как казалось? Может, он специально втянул Тима в историю с чашкой Петри, чтобы показать, какой он благородный?
Тим вздохнул. Все это звучало не очень здорово — и тем не менее он чувствовал себя на удивление неплохо. Бесконечная усталость, которая навалилась на Тима после разговора с Джулией, сменилась спокойной и сильной уверенностью, что он действительно может что-то изменить. И если это можно было делать вместе с Иденом — он не станет отказываться.
Квартира Тима была темной, аккуратной и какой-то чужой. Запах краски почти выветрился.
— Как долго мы пробудем в Лос-Анджелесе? — спросил Тим, направляясь в спальню.
— Пару дней, если все пройдет как надо, — ответил Иден, присев на барный стул.
— Лос-Анджелес означает Голливуд, верно?
— Верно.
— А кто такой Эдиссон? Режиссер? Сценарист?
— Продюсер.
Тим осмотрел свой обновленный гардероб. Он был бесконечно лучше старого, но Тим сомневался, будет ли этого достаточно для встречи с голливудским продюсером. Он растерянно вздохнул — а затем вспомнил, что у него теперь есть кое-что подходящее. Тим снял пальто и посмотрел на бирку. На ней крупным, четким шрифтом было написано «Balenciaga». Тим снова окинул взглядом полки шкафа и остановился на паре черных джинсов и черной футболке. Это было мрачновато для его вкуса, но достаточно стильно, чтобы не выделяться. Тим схватил одежду и пошел в ванную. Вид сияющей белой эмали и глянцевых изгибов чуть не вызвал у него приступ тошноты, но ему необходимо было принять душ.
Через полчаса Тим предстал перед Иденом — черный, свежий и с сумкой для ноутбука, в которую он запихнул смену одежды, зубную щетку и бритву.
— Я готов, — объявил Тим.
Иден поднял глаза от Воглера.
— Ты это читаешь?
— Пожалуй, мне и его надо взять с собой. Спасибо. — Тим протянул руку за книгой и запихнул ее в сумку.
— Зачем она тебе? — спросил Иден с любопытством.
— Если я должен писать о тебе, я должен правильно выстроить твою историю, верно?
— Верно, — согласился Иден, и его глаза внезапно вспыхнули.
Словно взрыв в пустоте вселенной.
Яркий свет аэропорта безжалостно подсветил самое слабое место в образе Тима. Контраст между его новыми джинсами, модным пальто и старыми кедами был слишком заметен, чтобы сойти за «легкую небрежность». Тим раздраженно смотрел на свои ноги, пока Иден получал их посадочные талоны.
— Что ты там высматриваешь? — спросил Иден, подходя. Тим поднял голову и заметил табличку над стойкой регистрации.
— Мы летим первым классом?