Конан-варвар
Шрифт:
И вот, во время тревожного ожидания, в обоз Амальрика на своей повозке, запряженной необыкновенными, не знающими усталости конями, прибыл Ксалтотун. Не теряя времени, он сразу направился в шатер, где барон с Валериусом обсуждали планы боевых действий, склонившись над разложенной на походном столе картой.
Пренебрежительным жестом чародей смял эту карту и сбросил ее на землю.
– Того, чего не смогли разузнать ваши жалкие шпионы, - произнес он холодно, - сообщили мне мои разведчики, хотя и их вести тоже сомнительны и не проверены, словно против меня действуют
Конан идет вдоль Шарка во главе десяти тысяч понтейнцев, трех тысяч боссонцев и баронов юго-западных окраин со своими дружинами общей численностью пять тысяч человек. Тридцатитысячная армия гундерийцев и северных боссонцев движется на соединение с ним. Они идут тайными тропами, ведомые проклятыми жрецами Ассуры, которые, как я уверен, тоже на их стороне. Мерзавцев этих после окончания войны нужно всех скормить змеям!
Обе армии собираются соединиться у Танасулла, но подозреваю, что гундерийцы могут переправиться и в другом месте. И тогда первым здесь покажется Конан, чтобы обеспечить им переправу.
– А почему же он до сих пор не переправился на тот берег сам?
– Потому что время играет на него, а наше положение с каждым часом становится все хуже. Горы на той стороне реки полны верных ему людей - беглецов, изгнанников и остатков разбитой под Валкой армии. По одному и целыми отрядами к нему присоединяются люди со всего королевства. Наши передовые разъезды попадают в ловушки, восставшие селяне убивают их. В центральных областях страны нарастает беспокойство, которое того и гляди перейдет в открытый бунт. Численность гарнизонов, оставленных там, недостаточна, а мы даже не можем надеяться на подкрепление из Немедии. А в волнениях на границе с Офиром явно заметна рука Паллантида, у которого там много родственников.
Таким образом, если мы достаточно быстро не встретимся с Конаном и не уничтожим его, за спиной у нас тоже разгорится восстание. Кроме того, если мы сейчас станем отступать к Тарантии, чтобы хотя бы удержать в руках то, что нами было ранее завоевано, это будет бегство по охваченному бунтом краю с наступающей нам на пятки армией неприятеля, а потом еще и сражение за город с врагами не только снаружи его стен, но и внутри их. Нет, ждать мы больше не можем. Мы должны быстрее покончить с Конаном, иначе войско его станет по численности больше нашего, а центральные области королевства сбросят нашу власть. Вы еще увидите, как быстро утихомирятся все эти подонки, когда его голова повиснет над воротами Тарантии!
– Но почему же ты сам не обрушишь на его армию свои заклятия, чтобы уничтожить их?
– не сдержавшись, произнес Валериус.
Ксалтотун уперся в него взглядом, словно пытаясь проникнуть в глубины его души.
– Успокойся!
– ответил он резко.
– В конце концов мои чары раздавят Конана, как змею. Но даже заклятия нуждаются в помощи ударов мечей и копий.
– Кстати, его будет очень трудно одолеть, если он сам переправится на тот берег и займет выгодную позицию в горах, заметил Амальрик.
– Но если мы настигнем его на этой стороне, более выгодным будет наше положение. Как далеко он от Танасулла?
–
– Хватит ждать!
– Амальрик рубанул рукой воздух.
– Я успею к Танасуллу раньше его. Пошлю к Тараскузу гонца с приказом, чтобы ждал меня. И, как только прибуду, отброшу его от переправы и разобью, а потом мы вместе с Тараскузом переправимся через Шарк и расправимся с армией Гундерляндии!
Ксалтотун отрицательно покрутил головой.
– Достаточно хороший план, но совершенно не подходит к Конану. Двадцать четыре тысячи твоих солдат может быть мало, чтобы успеть одолеть его восемнадцать тысяч до подхода гундерийцев. Ведь они будут драться с яростью обреченных. И что с тобой будет, если в самый разгар битвы подоспеют гундерийцы? Попав между двух огней, ты погибнешь, и Тараскуз не успеет прийти тебе на помощь. Он доберется до Танасулла слишком поздно.
– Но что же тогда делать?
– Выступишь против Конана со всей своей армией, - ответил археронец.
– Пошли Тараскузу гонца с приказом, чтобы спешно шел сюда. Мы будем его ждать. А уже потом вместе с ним двинемся на Танасулл.
– А пока мы будем ждать, - запротестовал Амальрик, - Конан возьмет и переправится через реку и соединится с гундерийцами!
– Он не переправится через реку, - твердо заверил его Ксалтотун.
Амальрик поднял голову и взглянул ему в лицо.
– Что ты хочешь этим сказать?
– В горах, далеко на севере, у истоков Шарка, сегодня начнутся ливневые дожди. Поднявшаяся вода сделает невозможной переправу у Танасулла, даже если Конан этого захочет. И почему бы нам тогда не рвать когти, а пойти туда с той скоростью, с какой сможем, напасть на него, разбить и, когда вода спадет, переправиться на тот берег и покончить с проклятыми его приспешниками? Так мы сможем разбить противника по частям, и части эти будут уступать нам по численности.
Валериус рассмеялся, как всегда радуясь возможности увидеть чью-либо смерть, а потом нервно провел ладонью по своим золотым регалиям, висящим на груди. Амальрик же смотрел на археронца со смешанным чувством страха и удивления.
– Да... там мы действительно разобьем его...
– согласился он. Но ты уверен... что дожди... пойдут?
– Уясни себе, - ответил Ксалтотун, поднимаясь, - что тебе не следует пытаться понять меня. Шли гонца к Тараскузу. И пускай никто не подходит к моему шатру.
Последние слова явно были лишними. Даже за большие деньги в армии вряд ли нашелся человек, что подошел бы к таинственной палатке со всегда задернутым пологом. В нее не входил никто, кроме самого Ксалтотуна, но, тем не менее, иногда изнутри доносились голоса. Стены этого павильона колыхались даже в безветренную погоду, и оттуда часто слышалась необычная музыка. Бывало, посреди ночи сквозь полотно начинали просвечивать алые отблески пламени и становились видны пляшущие по стенам бесформенные тени.