Конан-варвар
Шрифт:
Амальрик пошел дальше, чтобы разгромить приграничные провинции, где некоторые бароны все еще не хотят признать власть Валериуса. Но среди них нет единства, и зависть друг к другу у них сильней, чем страх перед Амальриком. Он давит их одного за другим. Видя это, многие замки и города объявили о капитуляции. А те, что давали отпор, горько пожалели об этом. Здесь немедийцы дают волю своей лютой ненависти. К тому же ряды их постоянно пополняются теми акулонцами, которых страх, золото или голод заставляют вступать во вражескую армию. Это настоящее предательство...
Конан мрачно кивнул, вглядываясь в красные отблески пламени на богато расписанных деревянных стенах.
Хозяин дома продолжал: - И теперь у нас есть новый король Акулонии вместо анархии, которой все так боялись. Валериус не ограждает своих подданных от притязаний оккупантов.
Конан резко поднял голову, и в глазах его зажглась исполненная жажды крови ненависть. Он длинно выругался, сжав свои кулаки в пару тяжелых молотов: - Ах, даже так! Они вновь, как встарь, продают в рабство белых мужчин и женщин. Во дворцах Шемма и Турмана всегда нужны невольники. Валериус стал королем, но единство, которого так ждали эти глупцы - разрушенное иноземным мечом, так и не наступило.
Но Гундерляндия на севере и Понтейн на юге еще не сломлены, то же самое - на западе, где бароны Пограничья имеют под своими флагами немало боссонских лучников. Эти провинции не представляют для Валериуса непосредственной угрозы, но если их объединить, то им будет сопутствовать боевая удача, и они смогут отстоять свою независимость. Пускай Валериус правит в этих местах, пока может. Дни его сочтены. Народ поднимется, когда узнает, что я еще жив. Я отвоюю Тарантию и отброшу от нее Амальрика. А потом прогоню этих поганых псов из всего королевства.
Сервейс продолжал молчать, и тишину нарушало лишь потрескивание огня.
– Ты что?
– удивленно крикнул Конан.
– Что ты повесил голову и уставился в огонь? Ты веришь в мои слова?
Галлан старательно избегал взгляда короля.
– Конечно, Ваше Величество, вы сделаете все, что в человеческих силах, - наконец упавшим голосом произнес он.
– Я ходил за вами в бой и знаю, что нет человека, кто мог бы одолеть тебя...
– Так что же тогда?
Сервейс еще глубже запахнулся в свой кафтан на меху и задрожал, несмотря на близость огня.
– Люди говорят, что все, что произошло, - дело рук черной магии.
– Ну и что с того?
– А что может сделать простой человек против магии? Кто тот неизвестный, что, как рассказывают, пришел с Валериусом с севера, появляется и исчезает столь таинственно? Люди шепчутся, что это великий чародей, умерший тысячи лет тому назад, но вернувшийся из серых краев смерти, чтобы свергнуть короля Акулонии и возвратить к власти династию, наследником которой является Валериус.
– Да разве это имеет какое-нибудь значение?
– гневно выкрикнул Конан.
– Я сумел уйти от невиданных демонов подземелий Бельверуса и дьявольщины, что преследовала меня в горах. Если народ поднимется...
Галлан покачал головой.
– Самые преданные твои подданные в восточных и центральных областях либо уже погибли, либо бежали, а то и схвачены. Гундерляндия лежит далеко на севере, Понтейн - далеко на юге. Боссонцы отошли на свое западное Пограничье. Призыв и сбор всех этих сил потребует недель, и если Амальрик узнает об этом, он нападет первым и уничтожит каждого по отдельности, чтобы не допустить их объединения.
– Но восстание в восточных и центральных областях страны перетянет чашу весов на нашу сторону!
– громко возразил Конан. Мы сможем освободить Тарантию и удержать ее до подхода войск из Гундерляндии и Понтейна.
Еще секунду его собеседник колебался, а потом, понизив голос до шепота, произнес: - А еще говорят, что тебя погубили заклятия. Рассказывают, что все тот же самый чужеземец владеет чарами, способными убить тебя и разбить твою армию, что и произошло под Валкой. Громкий звон крепостного колокола возвестил о твоей смерти. Люди уверены, что ты мертв. А центральные области теперь вообще не поднимутся, даже если узнают, что ты вернулся: они просто не осмелятся. Магия победила на поле валкийской битвы, и магия принесла весть о твоей гибели, ибо уже тем же вечером народ волновался на улицах Тарантии.
Немедийский жрец и колдун прибег к помощи черной магии, чтобы умертвить прямо на улицах столицы тех, кто оставался тебе верен. Непонятным и страшным образом наши воины падали тут же, на мостовую и умирали. Мерли, как мухи. А тот худой чернокнижник рассмеялся и сказал: "Я всего лишь Альтаро, ученик Орастеса, единственного изъявителя воли того, кто скрыт от ваших глаз. Это - не моя сила, она лишь проходит через меня".
–
– резко отозвался Конан.
– Разве не лучше гордо умереть, чем жить в рабстве? Разве смерть горше, чем притеснения, неволя и издевательства?
– Разум отступает, как только начинают бояться глаза, - раздался ответ Сервейса.
– А центральные области теперь боятся слишком сильно, чтобы пойти за тобой. Окраины может еще и будут сражаться... но та же сила, что поразила тебя под Валкой, одержит верх и теперь. Немедийцы сейчас удерживают самые обширные, богатые и густонаселенные районы Акулонии и не позволят победить себя силами, которые ты в настоящее время можешь получить в свое распоряжение. Ты можешь полагаться лишь на самых своих верных подданных. Больно, что я тебе скажу, но это правда: ты, Конан, король, но без королевства.
А тот молча смотрел на огонь. Прогоревшее полено, не разбрасывая искр, тихо распалось в пламени. Точно так же, как его королевство.
И вновь, где-то за чертой материальных чувств, Конан почувствовал страшную, отвратительную леденящую руку безжалостной судьбы. Паника и чувства человека, попавшего в безнадежную ловушку, сражались в его душе с дикой ненавистью варвара, требовавшей убийства и победы.
– Где сейчас мои королевские советники?
– спросил он наконец.
– Паллантид, тяжело раненый в битве под Валкой, вернулся на родину и теперь находится в своем замке в Атталусе. Я могу написать ему, если найду человека, который решится отвезти весть. Канцлер Паблос со свитой бежал из королевства неведомо куда. Королевский совет разогнали. Шестеро его членов схвачены, остальные - в изгнании. Большинство твоих верных людей убиты. И этой ночью, например, княжна Альбина умрет под топором палача...
После этих слов Конан посмотрел на своего собеседника так, что тот весь сжался.
– За что?
– Она не захотела стать наложницей Валериуса. Он отнял у нее землю и имение, слуг продал в рабство, и сегодня ночью в Железной Башне ей отрубят голову. Прими совет, мой король, - ибо для меня ты навсегда останешься королем, - уходи, пока тебя не схватили. Никто теперь не находится в безопасности. Шпионы и доносчики вокруг и внутри нас, и любой косо брошенный взгляд или неосторожное слово рассматривается как неповиновение и бунт. Если ты откроешься своим подданным, тебя сразу же поймают и убьют!
Все мои кони и люди, которым я могу доверять, - в твоей власти. До рассвета ты успеешь уйти далеко от Тарантии и будешь неподалеку от границы. Не в состоянии помочь тебе вернуть королевство, я могу, однако, последовать за тобой в изгнание.
Конан отрицательно покачал головой. Он сидел, уставившись на языки пламени и опершись подбородком на большой кулак. Огонь алыми бликами отражался в его броне и разъяренных глазах. Вновь, как и часто в прошлом, Сервейс задал себе вопрос: до конца ли он знает непонятные и тайные возможности своего короля? Фигурой его господин превосходил обычных цивилизованных людей, а в глазах его пылал первобытный огонь варварства. И вновь это спрятанное в короле дикое начало давало о себе знать все сильнее, словно с него опадали последние обломки скорлупы цивилизованности. Конан начинал приобретать свой настоящий облик. Он поступал явно не так, как это делал бы на его месте любой цивилизованный человек, и мысли его сейчас мчались гигантскими скачками. Он был непредсказуем. Всего лишь малый шаг отделял короля Акулонии от одетого в шкуры убийцу с нагорий Циммерии.
– Я поеду в Понтейн, если мне представится такая возможность, произнес он наконец.
– Но поеду один. Как король Акулонии, я должен сделать еще одну вещь...
– Что вы задумали, Ваше Величество?
– спросил Галлан, полный наихудших предчувствий.
– Сейчас я поеду в Тарантию и попытаюсь спасти Альбину, - ответил Конан.
– Я подвел всех остальных моих подданных... и теперь, если эти подонки возьмут ее голову, могут получить и мою!
– Это же безумие!
– крикнул в отчаянье Сервейс, вскочив и схватившись руками за горло, словно в приступе удушья.
– Башня имеет подземелья, о которых мало кто знает, - твердо продолжал король.
– И я буду последним псом, если позволю Альбине умереть лишь за то, что она сохранила мне верность. Может, я и король без королевства, но не сопляк без гордости!
– Это убьет всех нас!
– прошептал Галлан.
– Нет, никого, кроме меня. Ты и так уже достаточно рисковал. Я пойду один. Дай мне только повязку на глаз, посох в руки, да такую одежду, что носят бродяги...