Конан в Венариуме
Шрифт:
— Опять тушеная баранина? — фыркнув, спросил Грант.
— Именно, — с насмешкой подтвердил толстый боссонец, помешивая в котле варево.
Действительно, баранина была единственным блюдом, чем питалось войско, с момента пересечения границы. Фураж в этих местах был недостаточно хорош, и местные овцы выглядели маленькими и щуплыми.
Повар бросил половиком кусок мяса в подставленную плошку Гранта. Тот отошел в сторону, уступая место следующему солдату, и вытащил, выточенную из роа, ложку. Мясо было на редкость жестким и, к тому же,
Если б Гранту подали подобный ужин в какой-нибудь таверне в южной части Гандерланда, то он обругал бы хозяина последними словами. А здесь, в полевых условиях, он был рад даже такой еде. Главное, чтобы живот заполнился основательно. А все, что могло быть лучше этой снеди, теперь казалось каким-то чудом.
Кто-то из соседей вдруг, ни с того — не с сего, спросил:
— Как мы назовем наш лагерь?
Граф Стеркус всегда давал имена прежним стоянкам по названию имений, своих или, принадлежащих близким друзьям. Грант предполагал, что это делалось, чтобы лучше запоминать количество остановок армии.
— Венариум, — предложил другой солдат. — Пусть будет — Форт Венариум!
Мордек примерял стальной шлем на голову. На его поясе висел длинный кинжал, размером не уступающий небольшому мечу. Боевой топор и круглый деревянный щит, отделанный кожей и металлическими заклепками, ждали своего часа, прислоненные к печи кузницы. Кожаный походный мешок вмещал в себя достаточное количество овсяных лепешек и копченого мяса, чтобы не думать в ближайшее время о пропитании.
Конан прибывал в отчаянии. Он чуть ли не подпрыгивал на месте от досады.
— Возьми меня! — крикнул он, уже в который раз. Возьми меня с собой, отец!
— Нет, — отрезал Мордек.
Обычно, одного этого короткого слова было достаточно, чтобы заставить сына умолкнуть, но только не в этот раз.
— Прошу, возьми меня с собой! — чуть не плакал юноша. Я могу сражаться. Видит Кром, могу! Я больше и сильнее многих мужчин в Датхиле!
— Говорю же, нет! Тебе понятно? — рявкнул кузнец, и в его голосе уже слышались угрожающие нотки.
Конан замотал головой. Ему, во что бы то ни стало, хотелось попасть на войну с аквилонцами. Тогда Мордек схватил его за плечи и хорошенько встряхнул. Потом сам мотнул головой, словно отгоняя комаров. Он признавал, что его сын, действительно, мало чем уступает взрослым воинам.
— Ты родился на поле битвы, мальчик, — вздохнув, с неохотой начал Мордек. — И я не хочу видеть твою смерть во время другого сражения.
— Я не погибну! — горячо воскликнул Конан, последние слова отца показались ему чем-то нереальным. — Вот увидишь, я заставлю врагов валиться, как стебли под косой.
В способностях сына Мордек не сомневался. Но также знал, что зеленый юнец не выстоит против
— Когда я говорю — нет, то это значит — нет. Ты еще слишком молод. Ты останешься в деревне, и будешь заботиться о матери.
Но Конан был слишком горяч и необуздан, чтобы беспрекословно подчиниться и пропустить сражение.
— Я не хочу и не буду! — вскричал он. Как только ты уйдешь, я убегу из дома и присоединюсь к киммерийскому войску!
В следующий момент, он уже лежал на полу. В голове и ушах звенело от тяжелой оплеухи. Его отец нависал над ним, готовый преподать еще один урок.
— Ты будешь делать только то, что я велю, и никак иначе — хрипло объявил Модек. — Ты понял?
Вместо ответа, Конан схватился за длинную рукоятку топора. В этот момент, он был готов даже на убийство родного отца. Но тут, сильная рука Мордека сжала его запястье. Конан извивался, но так и не смог вырваться из железной хватки. Сила юноши, и вправду, могла поспорить с силой обычного мужчины, только не с могучим кузнецом.
Отец приподнял за шиворот сына, даже не изменившись в лице.
— Ты хотел почувствовать вкус драки? — спросил Мордек. — Кром! Хорошо же, я тебе его покажу!
Он ударил Конана еще раз и еще. Тому часто доставались тумаки от отца, но такого хладнокровного избиения юноша не получал никогда. Конан пытался сопротивляться, однако силы были не равны. Кузнец продолжал наносить жестокие удары. Он все ждал, когда сын запросит пощады, но Конан только сильнее стиснул зубы, полный решимости скорее умереть, чем показать слабину.
И, наверное, он так бы и умер под ударами озверевшего отца, но тут Верина вышла из спальни.
— Хватит! — крикнула женщина. — Ты хочешь лишить жизни собственного сына?
От неожиданности Мордек замер и уставился на жену. Гнев моментально прошел, вытек как пиво из расколотой кружки. Он присел возле окровавленного отпрыска.
— Ты останешься здесь, — глухим голосом сказал кузнец, в котором было больше просьбы, чем приказания.
Конан не ответил. Возможно, он даже не слышал слов отца. Обстановка в кузнице плыла перед его глазами в красном тумане.
Приняв его молчание за согласие, Мордек наполнил ковш холодной водой и поднес к разбитым губам сына. Конан судорожно сглотнул. В гудящей голове родилось желание выплюнуть воду, но инстинкт заставлял жадно пить. Мордек не убрал ковш, пока тот не опустел.
Ты был жесток с сыном потому, что он своим упрямством похож на тебя? — тяжело вздохнув, спросила Верина.
Жизнь трудна и жестока, — ответил ее муж. — Любой, кто не видит явных вещей — просто дурак, или того хуже — слепец.
— Да, это так, — согласилась женщина. — Но я вижу еще и другое. Ты сам — слепец, если еще больше усложняешь жизнь себе и окружающим.