Комсомолец
Шрифт:
– Аверин!..
Я давно уже не испытывал страха перед всевозможными экзаменами, контрольными работами, зачетами и собеседованиями. В моей прошлой жизни их было столько, что они давно превратились в бытовуху. К тому же самостоятельная работа на первом же занятии в институте, на мой взгляд, ничего не решала. И на мою цель заработать стипендию отличника повлиять не могла (тем более что экзамена по вышке в этом полугодии не будет). Поэтому я спокойно смотрел на доску, куда Славка шустро переписывал с листа цифры и знаки.
Сомневался, что воскрешу хоть что-то из помещенного когда-то в память багажа институтских знаний, уж очень много времени прошло. Сомневался… до того как взглянул на доску.
«Вычисление двойного интеграла в декартовых координатах», – появилась в голове мысль.
Смысл этого выражения был мне вполне понятен. И не испугал – напротив, заставил улыбнуться, будто при встрече со старым знакомым. Я вдруг понял, что все эти закорючки, иксы и игреки не кажутся мне бессмысленным нагромождением символов. Выдернул из тетради двойной лист.
«Вычислить двойной интеграл… Граница области задана символами…»
Принялся чертить координатные оси, строить область «D».
«Область правильная, – отметил я, удивляясь тому, как легко извлекал из памяти былые математические познания. Преобразуем уравнение».
Перед мысленным взором почему-то предстали обложки книг, что я нашел в чемодане Комсомольца. Подумал о том, что парень справился бы с задачами не хуже меня, ведь не случайно же он оказался в Горном институте. Только наивные полагали, что экзамены для поступления на горный факультет сдать легко и просто. Легко – если в голове у тебя хороший багаж школьных знаний по физике и математике.
«Изменяем порядок интегрирования и применяем формулу…»
Ручка выводила на бумаге цифры и символы незнакомым почерком: мелким, будто я пытался экономить пространство на бумаге.
«Область D правильная. Выбираем для интегрирования формулу…»
Маленькие значки показались мне некрасивыми, постыдными. Я сделал усилие – принялся писать размашисто, изменил почерк до вида, выработанного в прошлой жизни: крупного и почти каллиграфического.
«Изменим порядок интегрирования…»
Выводил значки без остановок, почти не задумываясь. Радовался тому, что не испытывал трудности с решением задачи из школьной программы.
«Разбиваем область на две. Получаем…»
Мне почудилось, что я строчил решение быстрее, чем Аверин выводил на доске текст заданий. Словно тот – поэт, из которого так и перли удачные рифмы, и он спешил доверить строфы бумаге, пока их не вытеснили из головы другие гениальные мысли и идеи.
«На основании второго свойства двойного интеграла получаем…»
Я записывал знаки с не меньшей скоростью, чем иная секретарша вела стенограмму. Не замечал за собой раньше подобной прыти. Должно быть, приобрел вместе с новым телом не только навыки перебирать струны.
«Равно…» – Я аккуратно вывел после знака равно правильную дробь.
«Первое задание готово, – сам перед собой мысленно отчитался. – Ай да
В пятом задании наткнулся на большие цифры. Потянулся за смартфоном – хотел воспользоваться калькулятором. Но вспомнил, что в первый раз возьму в руки мобильник только лет через тридцать. Пока вспоминал, как следует умножать столбиком, понял, что уже знаю ответ. Но не ответ на свой вопрос. А на пример: перемножил в уме два трехзначных числа и нисколько не сомневался, что сделал это правильно.
От такого дела я… слегка обалдел. Потому что давно уже не пытался даже складывать подобные числа в уме. Ведь для чего тогда калькулятор в телефоне? Я выпрямил спину, взглянул на преподавателя, будто проверял: не передал ли тот мне ответ на пример – телепатически. Но Феликс ничем не выдал своих способностей к телепатии. Попеленский мял в руке папиросу, покусывал губы и сквозь толстые линзы очков следил за студентами.
«Вот такие пирожки с капустой, – подумал я. – А Комсомолец, похоже, действительно читал те книги. Не только „Как закалялась сталь”. Странно, что он поступил в Зареченский горный институт, а не поехал искать счастья в столицу. Потому что не было денег? Перемножать в уме здоровенные цифры – это впечатляет, и весьма. У парня были нехилые способности к математике. Как и у меня теперь».
Все десять заданий я расписал на листах еще до первого звонка с урока – минут за двадцать. Стер с пальца чернильное пятно. Пробежался взглядом по решениям, выявляя возможные ошибки и описки. Таковых не обнаружил. С чувством удовлетворения от хорошо проделанной работы глубоко вздохнул, убрал в сумку тетрадь и ручку. Феликс заметил мои манипуляции. Направил на меня козлиную бородку. Вопросительно приподнял брови, чуть склонил набок голову.
– Все, – сообщил я. – Студент Усик задания выполнил.
Виктор Феликсович взглянул на циферблат наручных часов.
– Уже?
– Feci quod potui faciant meliora potentes, – сказал я на латыни. – Я сделал, что смог, пусть те, кто сможет, сделают лучше.
Феликс убрал в пачку папиросу, протянул руку.
Я отметил, как чуть заметно дрожали его пальцы. Обратил внимание на покусанные ногти.
Вручил преподавателю исписанные красивым почерком листы.
– И много ли вы смогли, студент… – Феликс взглянул на фамилию, что красовалась в правом верхнем углу листа моей самостоятельной работы. – …Усик?
– Достаточно, Виктор Феликсович.
– Посмотрим.
Феликс бросил листы на стол – равнодушно, будто выбросил мусор.
– Могу идти? – спросил я.
Замер по стойке смирно.
– Не смею вас задерживать, студент, – сказал Попеленский.
Снова потянулся за папиросой.
Я сунул под мышку сумку с тетрадями. Развернулся на месте. Краем глаза заметил решительно взметнувшуюся над одним из столов руку.
Пимочкина.
Увидел ее и Феликс.
– Вы тоже справились с заданием? – спросил он.