Комплекс хорошей девочки
Шрифт:
– Почему ты смеешься? – требовательно спрашивает она.
– Ты назвала меня убийцей щенят, – продолжаю я хохотать. – Ты спятила.
Спустя секунду она тоже начинает смеяться. Взгляд собаки мечется между нами, пока мы, мокрые и полуголые, стоим и трясемся от смеха, как двое сумасшедших.
– Ладно, – смягчается она, когда, наконец, немного успокаивается. – Возможно, я немного перегнула палку. Знаю, ты просто волновался за мою безопасность. И спасибо тебе за то, что приплыл туда помочь. Я ценю это.
– Не за что.
Я
– Давай соберем наши вещи и поедем ко мне домой. Мне надо переодеться. Ты сможешь там обсохнуть, а потом я отвезу тебя.
Она молчит, уставившись на меня.
– Да, – вздыхаю я, – и захвати собаку.
Когда мы подъезжаем, я вижу, что в доме нет света. Ни мотоцикла Эвана, ни джипа, на котором мы ездим. Входная дверь закрыта. Мы с Мак подходим к порогу. Слава богу, внутри не такой ужасный беспорядок, как обычно. Наши друзья имеют скверную привычку использовать этот дом для вечеринок или для передышки между походами по барам, оставляя после себя его в плачевном состоянии. Мы с Эваном хоть и не следуем всеобщим правилам, однако стараемся содержать дом в чистоте. Все же мы не такие свиньи.
– Можешь воспользоваться моим душем, – предлагаю я Маккензи, указывая на дверь моей спальни на первом этаже после того, как включаю свет и беру себе пиво из холодильника. Я заслужил его, став спасителем этой дворняги. – Найду тебе одежду.
– Спасибо.
Маккензи носит сонного щенка на руках. В машине я разрешил ей оставить собаку здесь, а утром я отвезу ее в приют. Хотя меня уже начинают одолевать сомнения, что я смогу вырвать псину из ее рук.
Пока Мак в ванной, я достаю чистую футболку и джинсы, которые оставила у меня Хайди. Или, может, они принадлежат Стеф. Девчонки постоянно оставляют здесь свои вещи после вечеринок или пляжа, а я уже прекратил попытки их вернуть.
Я оставляю одежду, сложенную аккуратной стопкой на кровати, затем снимаю мокрые шмотки и надеваю футболку и спортивные штаны.
Пар, выходящий из-под двери ванной, невероятно соблазнителен. Я воображаю, как Маккензи отреагировала бы, если бы я вошел в душевую кабинку, встал напротив нее и сжал ее грудь в своих руках.
Стон застревает у меня в горле. Она бы наверняка схватила меня за яйца, но это того бы стоило – дотронуться до нее.
– Привет-привет! – кричит мой брат у входной двери.
– Я тут, – откликаюсь я и направляюсь на кухню.
Эван бросает ключи на разбитый деревянный кухонный островок, затем хватает пиво и прислоняется к холодильнику.
– Чем воняет?
– Мы с Маккензи спасли бродячего щенка на пристани.
Бедняга действительно воняет. Впрочем, я тоже. Просто замечательно.
– Она здесь? – По его лицу расползается злодейская ухмылка.
– В душе.
– Что ж, это оказалось легко. Я почти разочарован,
– Это не то, что ты думаешь, – ворчу я. – Собака застряла между скал, и нам пришлось прыгать в воду и спасать ее. Я сказал Маккензи, что она может зайти к нам привести себя в порядок, а потом я отвезу ее домой.
– Отвезешь домой? Чувак, это твой шанс. Выиграй пари. – Эван нетерпеливо трясет головой. – Ты помог ей спасти щенка, ради всего святого. Она уже на крючке.
– Не будь мудаком.
Что-то в его словах задевает меня. План не то чтобы слишком праведный, но необязательно превращать его в нечто мерзкое.
– А в чем дело? – Эван не может притворяться, будто не рад тому, что план так отлично работает. – Это же просто совет.
– Ну. – Я делаю глоток пива, – держи его при себе.
– Привет, – слышу я нерешительный голос.
Маккензи входит в комнату, и от того, как она выглядит – в моей футболке, с влажными, темными, заколотыми назад волосами, – у меня в голове появляются только грешные мысли. Мак не надела джинсы: ее ноги голые, загорелые и невероятно длинные.
Черт.
Я хочу, чтобы они обвились вокруг моей талии.
– Эван, – приветствует она брата, кивая ему, словно знает, что он задумал.
Меня совсем не удивляет, что спящий щенок все еще у нее на руках.
– Что ж, – Эван улыбается ей на прощанье, затем хватает свое пиво и отталкивается от холодильника, – я вымотан. Развлекайтесь, детишки.
Моему брату плевать на манеры.
– Я что-то не так сказала? – сухо спрашивает она.
– Не обращай внимания. Он думает, что мы собираемся переспать.
Когда я поднимаю руку, чтобы пробежаться ладонью по влажным волосам, ее глаза тревожно расширяются. Я вскидываю брови.
– Что такое?
– Купер, ты ранен.
Я смотрю вниз, уже почти позабыв, что ее драгоценный маленький питомец чуть не прикончил меня некоторое время назад. Обе мои руки покрыты красными царапинами, а на ключице виднеется очень неприятный порез.
– Эм, со мной все в порядке, – уверяю я ее.
Мы с царапинами и порезами на короткой ноге, а те, которые я получил сегодня, уж точно не самые худшие.
– Нет, не в порядке. Нужно обработать рану.
Она ведет меня в ванную и, несмотря на мои протесты, заставляет меня сесть на закрытую крышку унитаза. Щенок быстро забирается в мою ванну, сворачивается там в клубок и засыпает, в то время как Маккензи ищет в моих шкафчиках аптечку.
– Да я и сам могу, – возмущаюсь я, когда она достает бутылку медицинского спирта и ватные тампоны.
– Будешь сопротивляться? – Она смотрит на меня, вскинув брови. Уверенность на ее лице кажется очень милой. Мак будто угрожает мне взглядом и говорит: «Заткнись и прими лекарства».