Комплекс хорошей девочки
Шрифт:
– Как-то очень много всякого дерьма в одном взгляде, – шучу я, однако мое сердце бьется как сумасшедшее, потому что он прав. Так я себя чувствую с тех пор, как поступила в колледж. Или даже дольше – осмелюсь сказать, всю мою жизнь.
– Я ошибаюсь? – грубо спрашивает он.
Наши взгляды встречаются. Желание довериться ему настолько сильное, что я прикусываю язык, чтобы остановить себя.
Внезапно я слышу среди шума волн и криков чаек чей-то визг.
– Ты это слышал? – Я оглядываюсь в поисках источника отчаянного, полного
Купер усмехается.
– Не пытайся отвлечь меня.
– Да я и не пытаюсь. Серьезно, ты разве не слышишь?
– Что? Я не…
– Ш-ш! – приказываю я.
Я прислушиваюсь, стараясь различить, откуда все-таки доносится звук. Темнеет, и огни набережной освещают сгущающиеся сумерки. Очередной визг – на этот раз громче. Я вскакиваю.
– Да ерунда, – отмахивается Купер, но я игнорирую его и следую за звуком, к пирсу. Он бежит за мной, уверяя меня, будто все это мне показалось.
– Не показалось, – настаиваю я.
А затем я вижу источник шума. За пирсом, на пристани, я различаю очертания маленькой фигурки, застрявшей между камнями, а прилив тем временем все прибывает. Мое сердце норовит вырваться из груди. Я оборачиваюсь к Куперу и выпаливаю:
– Это собака!
Глава девятая
Не успеваю я моргнуть, как Маккензи стягивает с себя платье. Она реально раздевается. Не догола, конечно, поскольку на ней остается белье. Мое разочарование прерванным стрип-шоу омрачается еще и тем, что она невероятно сексуально выглядит в этом лифчике и трусиках. Но, когда она несется к воде и быстро погружается в нее по шею, рациональная часть моего мозга наконец-то включается.
– Мак! – кричу я. – Возвращайся, черт тебя дери!
Она уплывает. Класс. Эта девчонка утонет, пытаясь спасти паршивую бродяжку. Выплевывая проклятья, я снимаю джинсы и ботинки и кидаюсь в воду вслед за Маккензи, которая уже доплыла до скал и теперь взбирается на них, чтобы вытащить собаку. Я изо всех сил плыву против течения, а волны упорно пытаются убить меня. В конце концов, я хватаюсь за один из камней и выбираюсь из воды.
– Ты сумасшедшая, тебе говорили об этом? – рычу я.
Дрожащая собака лежит у Мак на коленях, пока та пытается ее успокоить.
– Мы должны ей помочь, – просит она меня.
Вот дерьмо.
Это грязное, жалкое создание просто щенок, но вряд ли Маккензи сможет доплыть с ним до берега. Мне пришлось побороться с волнами, но я вешу вдвое больше, чем Мак.
– Давай ее сюда, – говорю я, вздыхая.
Когда я тянусь к собаке, она тут же прячется за Маккензи и почти соскальзывает со скалы, пытаясь убежать от меня.
– Давай, черт возьми. Или я или ничего.
– Все в порядке, малышка, он не такой страшный, каким кажется, – воркует Мак.
Тем временем я стою на месте и пялюсь на них обеих.
Дворняга все еще медлит, поэтому Мак, наконец, берет ее и передает этот несчастный
Маккензи поглаживает собаку в попытке ее успокоить.
– Ты уверен? – спрашивает она. – Я могу попробовать…
Без шансов. Волны выбьют чертову псину у нее из рук, и она утонет, пока я буду тащить Мак до берега. Ни за что.
– Плыви, – приказываю ей. – Я за тобой.
Кивнув, она ныряет в воду и направляется к берегу. А я стою на камнях и начинаю убалтывать бедную дворняжку:
– Я хочу тебе помочь, ладно? Не кусай меня за лицо. Давай побудем друзьями следующие пару минут, идет?
Животное скулит, и, вероятно, это лучшее, что я получу.
Настолько аккуратно, насколько могу, я спускаюсь в воду и, держа собаку, как футбольный мяч над волнами, гребу одной рукой к берегу. Все это время чертова псина дергается, думая, наверное, что я пытаюсь ее прикончить. Лает, царапается. Пытается вырваться. Каждый раз, когда она делает это, моей плоти становится все меньше. Как только мы достигаем берега, я отпускаю собаку, и она несется прямиком к Маккензи. Не за что, предательница.
– Ты в порядке? – беспокоится Мак.
– В полном.
Мы оба тяжело дышим после изнурительной борьбы с волнами. Теперь вокруг почти полная темнота, и единственный свет исходит от набережной, поэтому Маккензи для меня превращается в смутный силуэт.
Я выхожу из себя, приближаясь к ней.
– Что это, черт возьми, такое было?
Маккензи ставит руку на обнаженное бедро, а другой держит неблагодарную псину.
– Серьезно? – восклицает она. – Ты злишься из-за того, что я хотела, чтобы ты спас беспомощное животное? Она же могла умереть!
– Ты могла умереть! Видела течение, малышка? Это гребаное дерьмо могло утащить тебя в открытое море. По крайней мере, раз в год кто-нибудь здесь тонет, и это так по-идиотски.
– Я тебе не малышка, – ворчит она. – И ты что, назвал меня идиоткой?
– Если ведешь себя как идиотка, значит…
Я раздраженно встряхиваю головой, чтобы избавиться от влаги. От меня не ускользает, что собака делает то же самое. Что ж, похоже, мы оба – свободные животные.
Маккензи крепче прижимает к себе своего нового питомца.
– Я не стану извиняться за то, что у меня есть сердце. Поверить не могу, что ты был готов оставить этого щенка умирать. О боже. Я дружу с убийцей щенков.
У меня чуть челюсть не отваливается.
Господи, как же сложно с этой девчонкой. Я еще никогда так не старался, чтобы заполучить кого-то. И, даже несмотря на то, что меня чуть не искусали до смерти, да и к тому же обвинили в попытке убийства собаки, моя злость растворяется в приступе хохота. Я сгибаюсь пополам, капая морской водой на песок, и умираю от смеха.