Комплекс Ди
Шрифт:
«Сейчас дедушка покажет вам революционный танец!» – сказал я им. И сплясал старую штуку, помнишь, мы учили в школе такую танцевальную сценку: слуга злого помещика отнимает последние деньги у бедных крестьян-арендаторов. (Поскольку я всегда был самым уродливым мальчишкой в классе, эта роль досталась мне. И сделалась моим ярлыком, моим образом в глазах других, так что я стал изгоем и чуть не дошел до гомосексуализма.) Ощеренный рот без переднего зуба, пояс вместо кнута – и готово дело. Я был на высоте: крабья пробежка боком, пируэты, подскоки, щелканье кнутом, – только в самом конце неудачно прыгнул, поскользнулся и врезался носом в пол. Угадай, какую музыку подобрал мне этот диджей? Революционный балет «Седая девушка». Клянусь! В «Шанхай-блюзе» в Мэйгу
Мне посчастливилось дозвониться до зятя мэра с первого раза, сразу после завтрака. Этот король смертников, отбывающий свое тяжкое наказание, ехал в такси. Мне показалось, что, услышав мой голос, он удивился, но виду не подал и внимательно выслушал мой рассказ. Под конец я спросил, как он думает: может ли свидание с другой девственницей, Тропинкой, исправить положение или, по крайне мере, помочь вызволить Бальзамировщицу?
Трубка довольно долго молчала. Я думал, он размышляет. И наконец он заговорил:
– Как у тебя-то дела с женским полом?
Я растерялся, но скромно ответил:
– Ничего. Есть даже некоторый прогресс по этой части.
Он рассмеялся. Негромко, но я все же услышал.
– Браво! Как говорит старый Сун, мудрейший из зэков, жизнь сводится к трем вещам: пожрать, посрать и потрахаться. Если ты все это можешь, значит, все в порядке.
– Оригинальная мысль.
– Давай тащи сюда поскорей свою девочку. Как ее зовут? Тропинка? Чудесно! Звони мне, как только приедете. А я пока договорюсь с судьей.
Под конец он прибавил почему-то на мандаринском наречии (может, подражая кому-то из сокамерников):
– Все у тебя, Мо, не как у людей!
И отключился.
Я был рад без памяти. Глупо, но мне хотелось заорать. Хоть родители в это время уже должны были обходить своих пациентов в больнице, я позвонил и им – больше-то было некому. Разумеется, никто не подошел. На этом я успокоился и стал обдумывать обратный путь. Тут-то нам и подвернулась «Синяя стрела».
Микрофургон этой китайской марки стоял у въезда в город. Он был весь в грязи, краска во многих местах облупилась – не синяя стрела, а скорей уж желтая. Кузов с открытым верхом позади кабины водителя весь избит и искорежен, задняя дверца привязана веревкой. Водителя мы с Тропинкой встретили в столовой, куда пришли позавтракать. Это был человек неопределенного возраста – можно дать и тридцать, и пятьдесят, – обросший бородой или, вернее, давно не бритый, сутулый, с нездорово-желтым лицом, то и дело заходившийся густым кашлем. Откашляется, прочистит горло, харкнет тебе под ноги и разотрет ногой – все по ходу разговора. Этакая карикатура на шоферюгу в худшем виде.
Единственный поезд на Чэнду останавливался в Мэйгу часов через пять-шесть, а любое промедление могло разрушить планы зятя мэра, поэтому я решил отправиться на «Синей стреле». После недолгих переговоров, взяв двадцать юаней за проезд, водитель согласился отвезти нас.
Этот переезд через Студеные горы я запомню на всю жизнь. Раздолбанный фургончик трясся по самой ухабистой в мире дороге. Драная обивка кое-где была заклеена липкой лентой. Мы сидели будто прямо на рессорах, скрипевших, как старый матрас, и при каждом толчке нас подбрасывало до потолка кабины. Хуже, чем на лодке в шторм. Потешно вякало радио, у которого не осталось ни одной кнопки. Оно явно плохо переносило качку. То затыкалось, то начинало робко дребезжать, снова надолго умолкало и вдруг, когда мы успевали про него забыть, принималось шипеть, трещать и орать как сумасшедшее. По иронии случая передавали революционную песню «Мы победим Америку», помнишь, про раненого солдата, который бросается в бой с американцами: свистят пули, разрываются снаряды, но он идет вперед, с автоматом наперевес, среди огня и адского грохота. Когда радио замолкало, можно было подумать, что солдат упал, сраженный пулей, был слышен только жуткий хрип – наверно, предсмертная
Бесстыжий водитель попросил, чтобы я рассказывал ему какие-нибудь игривые байки, потому что он не спал прошлую ночь и боялся уснуть за рулем – укачает на этой «чертовой дороге»:
– Такие, чтоб ширинку распирало, ну, сам знаешь…
Я сухо ответил, что мое ремесло – выслушивать сны, которые часто имеют сексуальную окраску, но в них нет ничего интересного.
Видела бы ты, какую рожу он скорчил. Делать нечего. Я стал вспоминать похабщину, которую слышал в мужских раздевалках и душевых. Но ничего не приходило в голову.
– Для этих баек тоже нужен психоанализ.
– Чего-чего? – подозрительно спросил водитель.
– Ну, их тоже извлекают из подсознания.
Мы проезжали вдоль горного склона, где на фоне обгоревших елок ярким пятном выделялись цветущие кусты азалий и рододендронов.
– Можно я попробую? – предложила Тропинка.
– Что может рассказать такая малявка? Шуточку из детского садика? – сказал наш шеф с ухмылкой, которую, наверно, считал, неотразимой.
К моему удивлению, Тропинка попросила сигарету – «чтобы освежить память».
В общем-то в ней не было ничего деревенского. Никогда не скажешь, что она из семьи бедных крестьян. Надо было видеть, как она обращалась с сигаретой! Не набирала, как я, полные легкие, а затягивалась потихоньку, смаковала удовольствие и маленькими порциями изящно выпускала дым из носа. Длинные тонкие пальцы с ненакрашенными ногтями стильно держали сигарету «у приоткрытого бутона губ».
Рассказала она вот что: жил в стародавние времена в горной хижине один монах-отшельник, и был у него воспитанник, сирота, которого он растил с трех лет. Мальчик рос в полном затворе. Прошло время, ему исполнилось шестнадцать лет. Ну, учитель решил показать ему мир. Стали они спускаться с гор и через три дня вышли в долину. Юноша совсем ничего не знал, поэтому отшельник объяснял ему: вот это лошадь, вот это мул, вот это бык, вот это собака… Наконец попалась им навстречу женщина. Юноша спрашивает у мудреца: «А это кто?» – «Отвернись, – старческим голосом проблеяла рассказчица. – Не смотри на нее, это тигрица, самый опасный зверь на свете. Не подходи к ней никогда, иначе она тебя сожрет».
Вернулись они в свою хижину, и вот ночью старый монах видит – юноша никак не может заснуть, ворочается с боку на бок, будто на раскаленных углях. Никогда с ним такого не бывало. «Что с тобой?» – спрашивает старик. А тот отвечает: «Учитель, я все думаю про ту тигрицу, которая пожирает людей».
Я засмеялся. У малышки есть чувство юмора. Но капитан «Синей стрелы» и бровью не повел. Прелестная история оставила его совершенно равнодушным. Я нарочно не переставал смеяться, чтоб его заразить. Все впустую. Тогда я стал как мальчишка хлопать его по плечу – и это не помогло. Наконец его высочество изрекло:
– Ничего себе байка, но, по мне, уж больно… диетическая. Я люблю что-нибудь гюзабористее.
Я выглянул в окно. Бешеное радио снова запело. Мы поднялись на большую высоту. Река Мэйгу, вдоль которой мы недавно ехали, виднелась далеко внизу, на дне пропасти, и была похожа на золотистую ленточку с блестками. Водитель объявил, что теперь он сам расскажет нам один случай:
– Вам небось охота послушать!
И тут начались неприятности.
Прямо на перевале, к которому вела дорога, я увидел, как мне показалось, какие-то каменные глыбы, такие же темные, как скалы по сторонам. Они выделялись черным пятном на фоне голубого неба и желтой глинистой дороги.