Комната
Шрифт:
Ма делает глубокий выдох.
— Ну хорошо, — говорит она мне. — Ответь доктору. Бил ли тебя Старый Ник?
— Да, — отвечаю я, — два раза.
Они в изумлении смотрят на меня.
— Когда я совершал Великий побег, он бросил меня на пол грузовика, а потом еще на улице. Во второй раз было гораздо больнее.
— Ну вот и ладненько, —
— На ДНК? — В ее голосе снова звучит ярость. — Вы что, думаете, будто я приводила к себе других мужчин?
— Я думаю, что это нужно для суда.
Ма поджимает губы. Их становится совсем не видно.
— Из-за того, что следствие упустило какие-то детали, суды вынуждены ежедневно выпускать на свободу опасных преступников. — Его голос звучит очень сердито. — Понятно?
— Да.
Когда он уходит, я срываю маску и спрашиваю:
— Он что, рассердился на нас?
Ма качает головой:
— Он сердится на Старого Ника.
Я не знал, что доктор Клей был знаком со Старым Ником. Я думал, мы были единственными, кто его знал. Я подхожу посмотреть, что принесла нам Норин. Я не хочу есть, но Ма говорит, что уже второй час и что мы давно уже пропустили время обеда, который должен был быть в двенадцать. Но в моем животе еще нет места для еды.
— Расслабься, — говорит Ма. — Здесь все по-другому, не так, как у нас.
— Но ведь есть же и здесь какие-то правила?
— Здесь нет правил. Мы можем обедать в десять часов, в час, или в три, или даже посреди ночи.
— Я не хочу обедать посреди ночи.
Ма вздыхает:
— Давай возьмем себе за правило, что будем обедать… в любое время между двенадцатью и двумя часами. А если нам не захочется есть, то просто пропустим обед.
— А как мы его пропустим?
— Просто ничего не будем есть. Ноль.
— Хорошо. — Я не прочь когда-нибудь съесть нолик. — Но что Норин будет делать со всей этой едой?
— Выбросит.
— Но ведь еду выбрасывать нельзя.
— Да, но ее все равно придется выбросить, потому что она… ну, станет грязной, что ли.
Я смотрю на разноцветные кусочки пиццы на голубой тарелке. Что-то не похоже, чтобы она была грязной.
— Конечно,
Она все время говорит мне это, но я не знаю, как тут не беспокоиться. Вдруг я зеваю так сильно, что чуть было не падаю с ног. Рука в том месте, где доктор делал укол, еще болит. Я спрашиваю, можно ли нам снова лечь спать, и Ма отвечает: «Конечно», но она собирается почитать газету. Я не знаю, почему ей так хочется почитать газету вместо того, чтобы спать вместе со мной.
Когда я просыпаюсь, свет падает не туда, куда надо.
— Все в порядке, — успокаивает меня Ма, дотрагиваясь своим лицом до моего, — теперь все будет в порядке.
Я надеваю очки, чтобы посмотреть на желтое лицо Бога в нашем окне. Его свет скользит по пушистому серому ковру. В комнату входит Норин с пакетами в руках.
— Неужели нельзя было постучать? — почти кричит Ма, надевая на себя и на меня маски.
— Извините, — отвечает Норин, — я вообще-то стучалась, но вы, наверное, не слышали. В следующий раз я постучу погромче.
— Нет, не надо. Простите меня… я, наверное, разговаривала в это время с Джеком. Может, я и слышала что-то, но мне и в голову не пришло, что это стук в дверь.
— Не беспокойтесь, — отвечает Норин.
— Из соседних комнат доносятся разные звуки, а я не знаю, где это и что это.
— Вам, наверное, все это кажется немного непривычным.
Ма издает короткий смешок.
— А теперь займемся этим молодым парнем. — Глаза Норин сияют. — Хочешь посмотреть на свои новые одежки?
Это не наша одежда, а чья-то чужая. Норин принесла ее в пакетах и сказала, что если нам что-то не подойдет или не понравится, то она отнесет это в магазин и обменяет. Я примеряю все, но мне больше всего нравятся пижамы, они пушистые, и на них изображены космонавты. Они похожи на костюм телевизионного мальчика. Еще Норин принесла ботинки, которые застегиваются на липучки, под названием Велкро. Мне нравится надевать и застегивать их со звуком ррррппппррррппп. Однако ходить в них трудно, они тяжелые, и мне кажется, что мои ноги — в капкане. Я предпочитаю надевать их, когда сижу на кровати и по очереди болтаю в воздухе ногами, — тогда ботинки встречаются друг с другом и снова становятся друзьями.
Ма надевает джинсы, которые слишком плотно облегают ее ноги.
— Сейчас все так носят, — говорит Норин, — а у вас, слава богу, отличная фигура, и вам они очень идут.
— Кто носит?
— Молодежь.
Ма улыбается, я не знаю чему. Она надевает рубашку, которая тоже слишком плотно облегает ее фигуру.
— Это не твоя одежда, — шепчу я ей.