Комната страха
Шрифт:
– О чем мы там говорили, до того, как в сугробе оказались? – спросил Михаил.
– Я собиралась задать вам вопрос. Вот, припомнила! Господин художник где находился в предполагаемое время самоубийства?
– Не могу знать, – удивился Михаил. – Едва получили телеграмму из Красноярска, а это было около шести часов вечера, его сразу отпустили. Несмотря на то, что я Дмитрию Сергеевичу все ваши догадки изложил, придраться нам было решительно не к чему. Да и мотива у него не было! А у Кормильцева был! На нем все усилия и сосредоточили,
– И прислуга об этом не знала? – удивилась я.
– Не знала, но в этом странного нет, – ответил Михаил. – Уборку у него сделали утром, сам он никого не вызывал.
– А ключ?
– Ключ он, уходя из гостиницы днем, с собой унес. Многие жильцы его не сдают портье.
– Хорошо. Тогда остается один-единственный вопрос: где в это время был господин Ольгин?
– Который убил Кормильцева неизвестно за что, запер дверь изнутри, неизвестно зачем, протер ручку и испарился? – выпалил Михаил и покачал головой с некоторым осуждением.
– Не передергивайте! – потребовала я, так как эти аргументы на меня слабо подействовали. – Мотив нам не известен, но это не значит, что его нет. Ручку протер, чтобы свои отпечатки стереть. А заперся изнутри… Нет, изнутри он, конечно, не запирался. Но всему можно найти объяснение! Но это я скорее упражняюсь в дедуктивном методе, чем говорю всерьез. Я верно поняла, что вы всю ночь были заняты этим делом, а днем наверное всякими бумагами?
– Верно. Бумажной волокиты еще немало предстоит. Но сам господин полицмейстер разрешил заняться ею после праздника.
– Вот и отдыхайте, веселитесь и набирайтесь сил.
– Благодарю покорно, ваше оченьоченьвысокопревосходительство госпожа генералиссимус. Ох, я в самом деле пойду домой, а то засну сейчас стоя и на морозе. Завтра хочется повеселиться, и мне нужно набраться сил для такого важного дела. До свидания и счастливого вам Рождества!
– И вам тоже! – ответила я, но вновь задержала Михаила. – Постойте! Самое важное, то, с чего нужно было начинать расспросы, упустила. Скажите, пожалуйста, как этот Кормильцев выглядел?
– Сам я с ним не пересекался. Ни живым, ни… неживым не видел. Но описание помню, по которому его розыск по городу велся. Высокий. Аккуратная темная борода, усы. Лоб высокий, уши прижатые, нос прямой, губы… вот, уже забыл! Но, верно, ничего особенного, раз забылось.
– Вот! А особые приметы имелись?
– В привычном смысле нет, но одна из горничных выразилась таким манером, что глаза у него были «блескучие».
Он всмотрелся в наши лица и спросил:
– Так вы с ним знакомы?
– Нет, не знакомы, – ответил Петя. – Но встречались.
Петя коротко рассказал о встрече с нищим, взглядом испросил у меня, рассказывать ли дальше? Я посчитала, что правильнее о стычке на ночной улице
– И вы еще полагаете, что Дмитрий Сергеевич был неправ, прочитав вам нотацию.
– Но тогда еще ни сном ни духом не было известно ни про какие убийства! – обиделась я на явную несправедливость этого упрека. – Мы ни в какие расследования не влезали, да их и затевать поводов не было!
– А как же следствие по делу дома с привидениями? – поймал меня на недомолвке помощник судебного следователя.
– Самое удивительное, – созналась я, – что безобразника мы уже нашли. Поверьте, что ни малейшего отношения к убийствам он не имеет.
– А если в конфиденциальном порядке об этом рассказать? Только мне. Под мое честное слово?
– Вам мы бы рассказали, но ведь это не наш секрет, – вздохнул Петя. – Мы дали слово!
– А позже? Ну не сейчас, так после? – немного капризно и даже со слезой в голосе спросил Михаил, заставив нас улыбаться.
– Позже, может быть, и расскажем, – пришлось мне пообещать. – Только вы не плачьте!
– Ура! Не стану плакать! Эх! – проговорил Михаил плаксиво, но тут же перестал дурачиться. – Тогда прощайте и до скорой встречи. По какому-нибудь радостному и приятному поводу. Кстати, ваш рассказ о нищем – лишнее подтверждение виновности господина Кормильцева, если, конечно, они одно и то же лицо.
Мы к этому выводу также пришли и к данному моменту были уже целиком и полностью на стороне версии полиции. Поэтому лишь закивали в ответ и сказали Михаилу «до свидания».
Михаил ушел, а мы вновь покатили по кругу, радуясь разноцветным огням, музыке и снегу.
– Даша, а у меня вот тоже этот художник из головы не идет, – неожиданно сказал Петя. – Не могу сказать отчего.
– А давайте его из наших голов выбросим. Потому что Михаил прав, слишком много «за» и очень мало «против» версии полиции. И раз уж по описанию этот Кормильцев похож на нашего нищего и нанимателя бандитов, то жалеть нам его не с чего. Так что забудем и станем веселиться.
Выбросить из головы все эти печальные события и размышления о них оказалось очень легко. Потому что наступало Рождество!
25
Утром у нас с маменькой разболелись от катания ноги. Не сильно, но чувствительно.
– Молодцы Александр Сергеевич и Петя, что взяли для нас коньки, на которых легко кататься, – сказала мама. – Будь коньки с одним лезвием, я бы, пожалуй, освоилась быстро, но сегодня не смогла бы ходить.
– Так нам можно весь день валяться в постелях, – сказала я. – Хотя это скучно.
– Я все-таки пойду сейчас в театр, – сказала маменька радостно, словно она нашла средство от той скуки, про которую сказала я. – Вдруг кому хочется поработать, а он постеснялся меня попросить?