Коммандер
Шрифт:
Литц снова влил в себя с полбутылки.
– Не подумай, что я сразу сдался. Я был молод и упрям. Тогда я еще верил в себя, в свою правоту, в свое предназначение. Но меня привезли в Хугельхайм, город, где клирики наторели в беседах с еретиками. В местной тюрьме они беседовали со мною по несколько дней кряду, сменяя друг друга, и подводили меня к нужным выводам, с искусством, почти сверхестественным.
Снова послышался звук вытекающего из бутылки вина.
Я вспомнил допросы, на которых присутствовал. Да, у них это очень ловко поставлено. Пока один инквизитор беседует с грешником, второй подслушивает
Литц шумно выдохнул, оторвавшись от горлышка.
– Потом.… Потом я начал каяться. Бессонница и постоянные допросы сломили меня. Я начал соглашаться со всем, что они говорили. – Литц провел рукой поперек горла, как будто подчеркивая глубину своего самоотречения. – Со всем!
Он выпил еще. Похоже, большая, трехшоппенная бутылка почти пуста. Фройляйн Азалайса, определенно, – шарлатанка.
– Литц, по-моему, тебе хватит!
– Меня приговорили к публичному покаянию и епитимии, – продолжал тот, не обратив на мои слова никакого внимания. – В присутствии всех студентов факультета я опустился на колени посреди собора Реденштадта и произнес все те слова, что от меня потребовали. Покаянную речь я должен был составить сам, и она должна была быть убедительна. И она была убедительна, Энно.
Маг продолжил, и голос его дрожал от горькой иронии.
– Ну и в конце концов, я оказался на свободе. В колледж меня, конечно, уже не пустили. Мои книги были уничтожены. Все отвернулись от меня – кого-то убедили инквизиторы, кто-то сам решил, что дружить со мною опасно. Никто не помог мне. Никто! Даже семья отвернулась от меня. Отец очень уж переживал за карьеру старших сыновей…
Мне пришлось зарабатывать на жизнь, как умею. Я болтался по кабакам, показывал фокусы. Там меня и нашли служители каноника Тереллина. И он приставил меня к делу. Прямо как тебя, Энно.
– И что ты делаешь?
– Ну, – он усмехнулся, – вот сейчас сопровождаю вас на тот свет. А в обычное время – развлекаю добрых людей, как ярмарочный шут. Шут!
Литц допил вино и скинул бутылку на пол. С глухим глиняным звоном она покатилась по доскам. Маг злобно ударил кулаком в покатую стену мансарды и отвернулся, резко запахнув одеяло.
Глава 27
Разбудил меня осторожный, но настойчивый стук в дверь.
– Пошел к Кхорну! – злобно выкрикнул я, ища рукою кувшин с водой.
– Добрые господа, – раздался маслянисто-заискивающий голос хозяина, – к вам пришли очень важные посетители!
– Принеси воды, архаонов сын, и скажи, что господа спят.
– Никак невозможно, сударь. Воды сейчас принесут.
Я натянул шоссы и перепоясался. Откинул засов. Дверь приоткрылась, женская рука поставила у порога пузатую крынку, и тут же дверь снова захлопнулась.
Что там произошло, что ко мне приперлись в такую рань, да еще и нашли на квартире, куда мы заселились лишь вчера? Солдаты набезобразничали в пригороде? Наверняка!
Выпив воды и смочив лицо, я наконец-то почувствовал себя в силах вести светские беседы.
– Пусть войдут, – крикнул я в дверь, на всякий случай засунув кинжальчик под одеяло. Мало ли чего…
Лестница за дверью гулко загремела под чьими-то тяжелыми сапогами, и в комнату ввалился сначала Рихтер Хозицер, а за ним, неожиданно, советник Руппенкох. В комнате, итак маленькой, стало совсем тесно.
Хауптфельдфебель выглядел плохо. Под глазами легли коричневые тени, усы жалко обвисли. Похоже, вчерашний вечер герр Хозицер закончил отнюдь не на службе. Руппенкох, который вчера пил мало, выглядел заметно бодрее, разве что выражение лица стало еще брезгливее.
– Доброе утро, герр коммандер, - проговорил он, косясь на спавшего Литца, и вежливо поклонился, сняв свой черный шаперон. Хозицер поклонился тоже.
– Мы с хауптфельдфебелем просим извинения за столь ранний визит. Но дело у нас важное и не терпит отлагательств.
– Присаживайтесь, – я указал на край кровати. Посетители, однако, остались на ногах. Я несколько расслабился – по тону и поведению вошедших стало понятно, что пришли они не с претензиями, а с просьбой.
Говорил Руппенкох. Командир городской стражи лишь согласно кивал головой.
– Герр коммандер, я задам вам немного неожиданный вопрос. Нет ли у вас каких- либо предубеждений против богатства?
– Предубеждений никаких нет. Есть претензия – что-то эта дамуазель совсем ко мне не заходит!
В барсучьих глазах олдермена блеснула смешинка. Похоже, в рейтинге Руппенкоха я заработал балл.
– Все оттого, осмелюсь заметить, – произнес он, мягко понизив голос, – что ее надо правильно звать...
– Вам, похоже, виднее!
– Видите ли, – тон собеседника стал совсем доверительным, – когда-то мы с Рихтером довольно успешно проворачивали разные сделки в южных предгорьях.… То, что он рассказывал про схватки с орками во время проведения торговых караванов – сущая правда. Но правда и то, что все это окупалось сторицей!
Хозицер кивнул. Мне стало его жалко.
– Литц. Эй, Литц!
– Чего тебе?– сонно пробормотал маг, не отрываясь от своего ложа.
– Где твоя фляга?
– На полу!
Я пошарил у него под кроватью и действительно нашел его жестяную любимицу. Увы, судя по весу, почти пустую.
Вылив остатки вина в кувшин с водой, я протянул его Хозицеру.
– Держите, мастер Рихтер, это отличное средство от скверного настроения ранним утром. Так на чем мы остановились, мессир?
– Разрешите тоже глотнуть, Рихтер… Мы обсуждали сравнительные преимущества богатства перед бедностью, коммандер.
Лицо Руппенкоха приобрело циничное выражение.
– Так вот. Они велики. И настолько весомы, что далеко превосходят выгоды от банального следования установленным правилам, если вы понимаете, о чем я.
Этот птичий язык, да еще и на больную голову, начал меня утомлять.
– О чем мы говорим, советник?
Тот сразу перешел на деловой тон.
– Вы идете на юг, в направлении предгорий. У вас есть четыре воза. Зачем вам идти порожним? Можно прихватить кое-какой товар и округлить свои сбережения!