Коммандер
Шрифт:
Ну что же, логично. Вероятно, каноник прав.
Тереллин перестал болтаться туда-сюда и тяжело присел на одну из своих лавок-сундуков. Кислое выражение не сходило с его лица.
– Значит, они добрались до него… – пробормотал он себе под нос, – но не вышли за пределы мертвых земель…
– Мы не можем знать, вышли ли они, – осторожно возразил я – может, им и удалось уйти.
– Навряд ли, – каноник на несколько секунд задумался, потом резко мотнул головой. – Нет! Я бы об этом знал. Они погибли на обратном пути, возможно на самом краю Мертвых мест. Он
Ничего себе!
– Но мы не знаем, куда они отправились. Я не нашел ничего, что могло бы это подсказать. Надо обшарить всю Солландскую Мертвую землю, чтобы...
– Чепуха, – Тереллин нахмурился – Такой мощный объект не может не указывать свое местоположение. Не может, – повторил он с нажимом. – Не может.
Подойдя к очагу, он помолчал, угрюмо мешая угли кочергой.
– Ладно, ступайте, – кинул он мне, не оборачиваясь. – Не отлучайтесь из города. Будьте готовы явиться немедленно. Передайте то же рыцарю Эйхе вместе с благословением Света. Я тем временем подготовлю новый поход. И никому не сообщайте подробностей вашей поездки! Как всегда. Теперь – ступайте.
В задумчивости я вернулся к себе.
Похоже, меня ждет еще одна поездка к гостеприимным топям. Эта штука действительно важна кому-то.
С одной стороны - плохо. Совершенно нет никакого желания тащиться в эти гиблые места снова, да еще и шарахаться там в поисках артефакта. Так и заблудиться можно! Амулету, похоже, особой веры нет – если он ошибочно указал местоположение один раз, где гарантии, что повторно он сработает как надо?
Но, похоже, это неизбежно. Тереллин имеет обыкновение вцепиться в дело, как бульдог, и не отступать, не добившись своего. В том году мы искали один хитрый амулет. И мне четыре раза подряд пришлось ходить в развалины города Нулн, проведя там, наверное, месяца три, пока я таки не нашел его!
Я вновь поднялся по своей кривой лестнице. Анхель уже лег спать, его босые заскорузлые пятки торчали из-под лестницы.
До чего же тут холодно! Толстенные каменные стены еще хранят зимний холод, и прогреются нескоро. Зимой, конечно, еще холоднее, но в зиму можно на ночь попросить жаровню. Уголь, оставшийся на кухне после приготовления пищи, раскладывают в такие железные корзины и разносят по дормиториям и кельям. Не весть что, но, по крайне мере, засыпаешь в относительном тепле. А сейчас такой роскоши не положено – это монастырь, а не курорт.
Наутро все тело зудело и чесалось. Проклятье!
– Кто спал в моей кровати, пока меня не было? – спросил я Анхеля, принесшего поутру воду.
Тот сделал быстрый жест рукой, указывая пальцем в сторону дормитория.
– Брат Иоаким?
Он кивнул.
Вот старый сукин хрен! Узнал, что я в отъезде, и упросил настоятеля разрешить ему ночевать в моей комнате, пока меня нет. И притащил мне вшей из дормитория.
Как меня все здесь задолбало!
Избавиться от этой напасти невозможно. Стираешь, прожариваешь одежду, а потом раз - и снова полно вшей. Откуда они берутся - непонятно, как будто,
Ладно. Я стащил с топчана шерстяные одеяла и скатал их в куль. Скинул на пол солому. Остались голые доски, тщательно обструганные вручную. Заглянул под них - не стырил ли этот Иоаким мои вещи.
Нет, все на месте. Кольчужный койф,* ложе от арбалета, небольшой топор, одна кольчужная рукавица. Это я приволок из своих предыдущих вылазок.
По правилам монастыря, все это надо было сдать камерарию в общее хранилище. Но, я тут немного на особом положении, а каноник Тереллин отличается редким вольномыслием и на многое смотрит сквозь пальцы. Так что пока все это лежит у меня. И доспех я тоже не отдам. Себе нужнее.
Собрав все завшивленные вещи в один куль, и засунув за пазуху хауберк и рукавицу, я отправился в рефекторий завтракать.
Огромный зал на первом этаже был пуст – все еще молились. Оставив вещи на крайнем столе, я прошел на кухню.
Здесь суетились монахи и новиции, дежурящие сегодня по кухне – ей-богу, как в пионерлагере. В помещении стоял чад от двух огромных очагов, давно требовавших починки. Дальше стояли три хлебные печи - из одной из них уже выгружали горячие круглые хлеба. Келарь и лабазник суетились у котлов, отмеряя точные порции бобов и пшена для загрузки в кипящую воду.
Взяв у старшего диспенсатора половину горячего хлеба и кувшин молока, я присел в оконной нише рефектория** и позавтракал, чем Свет послал. Заходившие в трапезную монахи и послушники посматривали на меня косо. Теоретически, я такой же новиций, как и они, и должен либо молиться со всеми в зале капитула, либо дежурить по наряду от провикария. К тому же, завтракать тут вообще не принято. Сначала два часа молитвы, потом – сразу обед. Конечно, все уже привыкли, что я тут на особом положении, но неприязнь от этого никуда не исчезла.
Утолив голод, первым делом я нашел брата Гиппеля. Он как раз выдавал одежду новеньким зилотам. Те с любопытством посмотрели на меня, так непохожего ни на монаха, ни на послушника.
– Я понимаю, что надоел вам со своими просьбами, но, право же, не могу со смирением выносить то, что вынужден заочно делить ложе с другими братьями, пренебрегающими требованиями чистоты. Нельзя ли пропарить мою постель?
Гиппель понимающе кивнул, и забрал куль с одеялами. Увы, тут вши и иные насекомые - норма, и мои попытки избежать их не вызывают понимания. Камерарий Адабельт мне однажды даже выговаривал за это, считая тягу к чистоте недопустимой гордыней и любовью к роскоши.
Напоследок я взял на кухне крынку кипящей воды, и, снова поднявшись к себе, наконец-то, побрился. Для этого пришлось сначала точить бритву. Каждый шаг тут – целая проблема. То, к чему я привык в своем мире и почти не замечал, здесь без танцев с бубном не получить, а иногда и вообще, ни за какие деньги недоступно.
На воротах в этот раз дежурил Анхель. Еще раз он жестами попросил меня купить ему в городе обещанные цукаты. Эх, на юге это было бы дешевле!
Кивнув ему, я вышел наружу.