Комендантский час
Шрифт:
Клавиатура имеется. Виртуально-кисельная, в которой вязнут пальцы. В своем оригинальном виде она выглядит вполне симпатично, но стоит дать медузам сигнал к началу трансляции, и картина конечно же меняется.
Не знаю, на что похож этот язык. Наверное, плод соития клинописи, иероглифики и еще черт знает чего. Для меня на клавишах вспыхивают обозначения не отдельных букв, а слогов. Согласные всегда на одном и том же месте, гласные переключаются. Мягких-твердых знаков в наличии нет. Возможности стереть одну букву из набранной пары — тоже. Поэтому получаются не записи, а сущее
До. Ро. Го.
Смена регистра.
Ии. Ди.
Смена регистра.
Не. Ве. Не. Ке.
Ме-е-е-е…
Чувствую себя козлом.
13 часов от перезагрузки системы
Лёлик у нас слесарь, согласно табели о рангах. Как в медузкином переводе именуется моя должность, я смотреть зарекся, тем более…
— Нашальник пришел, однако!
На самом деле он не шепелявит, я проверял. Специально отключал транслятор. В лучшем случае булькает и щелкает. А может, булькает что-то из предметов мебели или другой утвари, в которой и на которой колобок по имени Лол-Йек постоянно что-то готовит и тут же поедает. Без отрыва от производства, так сказать.
Пахнет в техническом отсеке премерзостно, причем неизвестно, машинным маслом или пищевым, но изрядно подгоревшим. И пятна на халате главного слесаря вполне соответствуют ароматам, носящимся в воздухе.
— Как поживаете?
— Хорошо поживаем, нашальник. Очень хорошо. И плохо тоже. Всяко-разно поживаем.
Пытаться понять, как спроектирована база, бессмысленно. Даже если бы выучил наизусть туеву хучу названий, головоломка все равно не сложилась бы. Но мне и не надо. Мое дело следить за порядком, а не наводить его.
— Товарищ Лол-Йек, помните наш разговор об экскурсии по местным достопримечательностям?
Когда он кивает, то трясется. Весь. Полностью. Можно даже подумать, что от страха, хотя я боюсь куда больше. Так мы и отправляемся на обход: отойдя друг от друга на максимальное расстояние, которое позволяет коридор.
Круг обязанностей Лёлика включает в себя заботу о конструкциях и механизмах — обо всем железе и прочих материалах по бокам, под ногами и над головой. Подвернуть, затянуть, приварить, отшкурить, законопатить, смазать и далее, со всеми остановками. Как не одну сотню разнообразных, в том числе и практически ювелирных операций может выполнять жирный коротышка с короткими толстыми пальчиками, ума не приложу. Но судя по тому, что база пока не развалилась на части, справляется.
Хотя замечания есть, куда же без них. К примеру, вот это соединение. Я, конечно, не знаю, как оно должно выглядеть в эталонном варианте, но даже простое сравнение с соседними аналогичными позволяет заключить: халтура. Самая настоящая.
— У того, кто это делал… У него что, руки из задницы, прости господи, растут?
— Растут, растут! — радостно кивает Лёлик. — Еще как растут!
Вот пойми: шутит он, говорит чистую правду или медузы в очередной раз шалят? И что лично мне делать, не знаю. Оставлять без реакции нельзя, это и ежу понятно: один раз потрафишь, станет
— Аккуратнее надо, товарищ. Наверное. Можно же аккуратнее?
Чешет затылок. Вернее, складки вязаной шапки, нахлобученной на него.
— Так это, нашальник… Чушка ж ношеная. И планка тоже. Два раза ровно не встать. Никак не встать.
Детали пользованные, значит? Нехорошо.
— Почему не поставили новые?
— Новые не давать никто.
— А запрос сделать?
— Нашальник спрашивать. Только он, однако.
Ну да, виза директора и все такое. Обычное дело.
— Я запрошу, как появится возможность. Составьте список, пожалуйста. Все, что вам необходимо для поддержания… Запасные детали, комплектующие, горюче-смазочные. Сколько вам понадобится на это времени?
— Это Лоли мигом, нашальник. Здесь одна нога, там — другие.
— Одна нога здесь, другая там?
Хлопает глазками. Растерянно.
— Другие. Много нога. Много-много.
Мы друг друга не понимаем. Это нормально, ожидаемо, предсказуемо. Только радости не прибавляет. Остается только покорно вздохнуть:
— Хорошо, пусть будет много.
Коротышка долго копается в многочисленных карманах, наконец извлекает маленькую блестящую штуковину и сует ее одним концом в рот. Раздается заливистая трель. Боцманская дудка, что ли?
— Сейчас все будет, нашальник. Лоли сделает.
И он уходит в нирвану. Натурально. Закатывает глаза, демонстрируя янтарно-желтые белки. Замирает все, кроме складок на круглом лице, образовавшихся то ли от старости, то ли от избыточного подкожного жира: вот они двигаются без остановки, иногда в такт губам, иногда в противофазе.
Я жду. Считая заклепки на переборках.
Возвращение слесаря к реальности происходит резко, рывком, который отзывается крупной дрожью на всем, от подметок шлепанцев до кисточек на шапке.
— Однако, готово, нашальник.
Что? Где? Не вижу.
— Лоли не справился?
Испуганно смотрит, но не в глаза, а куда-то чуть пониже. Наверное, на кончик моего носа.
— Лоли напутал? Другая папка, однако?
Папка, мамка… Да что вообще происходит?
Пока я пытаюсь сообразить, как поступить, коротышка снова ныряет в свое бессознательное, шевеля лицом еще старательнее. А когда возвращается, начинает озадаченно стукать указательными пальцами друг о друга.
— Нашальник требовательный, однако… Лоли все делать, как раньше было. Как теперь надо, Лоли не знает.
Вот она и пришла, очередная минута славы моей позорной.
— Товарищ Лол-Йек, не могли бы вы пояснить, чем только что занимались?
— Отчет давать, однако. Как нашальник сказал.
Ага. Муть потихоньку рассеивается.
— И где именно находится этот отчет в настоящую минуту?
На меня смотрят. Долго и мучительно. Потом, в прямом смысле, разводят руками, описывая полукруг, и воздух между мной и слесарем заполняется светлячками букв и цифр.
— Спасибо, товарищ Лол-Йек. Я понял.