Комедии

Угрюмов Дмитрий Борисович

П а ш а. Не знаю. Ни улицы, ни города, ничего. Знаю только, что она… актриса!

Б е р е ж к о в а. Актриса? (Выронила из рук чашку.)

П а ш а (подбирая осколки). Ничего, тетя Капа, я… я подберу. Это… хорошо. Старые люди говорят, что это к счастью.

Б е р е ж к о в а (растерянно). Не скажи, Пашенька. Смотря какая актриса. Как же это она… на ферму попала?

П а ш а. А ее к нам привезли. Еще весной в Доме культуры показывали.

Б е р е

ж к о в а. Кого показывали?

П а ш а. Картину. Цветной фильм. Я ее только на экране и видал. Ролька-то у нее там небольшая, можно сказать, пустяковая роль. Но зато в одном месте показывают ее крупно, во весь экран. Лицо, глаза, улыбку. Улыбка, тетя Капа, такая, что, как увидал я, так сразу почувствовал, будто в первый раз раскрылось у меня сердце. С тех пор вот, как закрою глаза, так и вишу крупно — лицо, глаза, улыбку… А кто такая, откуда — не знаю. Я за этой картиной, тетя Капа, по всему району колесил, два раза в областной центр ездил. Вот до чего дошло.

Б е р е ж к о в а. Ничего, Пашенька, актриса — это… пройдет. Это — заноза.

П а ш а. Нет, тетя Капа, не проходит. Но я ее найду. Обязательно найду, вот увидите.

Б е р е ж к о в а. Найдется. Не эту, так другую сыщем. И не нужно тебе актрису!

П а ш а. Нет… На другую я не согласен. Я упрямый, тетя Капа. Я ей все лето стихи писал, такие, что вот прочтешь девушкам, а они… плачут. Я даже в районную газету посылал, мне ответили: «Лирику не печатаем. Напишите лучше, как вы добились высокой продуктивности птицы».

Б е р е ж к о в а. Ай-яй-яй, вот сухари-то. Что ж ты, написал им?

П а ш а. Нет. Тогда я стихи забросил. И стал… другое писать. Вот, посмотрите, тетя Капа. (Достает из портфеля толстую рукопись и кладет на стол.) Если пригодится, я еще напишу, я за это время столько всего понадумал…

Б е р е ж к о в а. Это… что ж такое?

П а ш а. Это я… для театра написал… пьесу.

Бережкова роняет из рук тарелку и как подкошенная падает в кресло.

Ничего-ничего, тетя Капа, я подберу. Это хорошо, это, говорят, к удаче.

Б е р е ж к о в а. Нет, Паша. Пьеса — к беде. Это уж точно. Я знаю! Господи, да за что ж это такое… в нашем роду? Что это такое?

П а ш а. Это? Комедия, тетя Капа. Действие происходит на птицеферме, в колхозе, и вот, понимаете…

Б е р е ж к о в а. Не понимаю! Не хочу понимать! Я-то надеялась, что ты… стоящим человеком будешь, а ты… вон какой. Ну… ну, влюбился в актрису — это еще полбеды, ну… стихи пишешь, тоже куда ни шло, а вот пьесы писать — это, Пашенька, последнее дело. Ты что, легкой славы захотел?

П а ш а. Не-ет, что вы, тетя Капа!

Б е р е ж к о в а. За большими доходами погнался?

П а ш а. Зачем? У меня все есть.

Б е р е ж к о в а. А талант у тебя есть?

П а ш а. Не знаю…

Б е р е ж к о в а. Не знаешь? Так вот, разводи индеек, гусей, цыплят разводи! От тебя польза народу будет. Но не разводи плохих пьес, не позорь ты мою седую голову.

Да знаешь ли ты, что такое — написать пьесу? Да тут… талант требуется! А бесталанных драматургов и без тебя хватит. Хватит, Пашенька!

П а ш а. А вы почитайте, тетя Капа, и, может, просто, по-родственному…

Б е р е ж к о в а. Что-о-о? По-род-ствен-ному? Так вот зачем ты к тетке подъехал, петушка привез?

П а ш а. Да что вы, тетя Капа! Я разве за тем приехал? Я… я на выставку. А это я для души, ну, так просто.

Б е р е ж к о в а. Так просто хороводы ведут, а не пьесы пишут. А ты что натворил?

П а ш а. Так я заберу. Не надо читать, тетя Капа. (Хочет взять со стола рукопись.)

Б е р е ж к о в а. Оставь! (Вырвала из рук тетрадь.) Я… читать буду. Весь вечер, всю ночь читать. Глаз не сомкну. Я рыдать буду, слезы лить…

П а ш а. Да вы не поняли. Я хотел…

Б е р е ж к о в а. Все! Все поняла!

Входит К о р н е й Е г о р ы ч с кофейником в руках.

И вот что, Пашка, нынче я тебя не гоню, а вот с утра возьми-ка ты, брат, своего петуха обратно и… съезжай в гостиницу!

К о р н е й Е г о р ы ч. Капитолина, ты что, в уме? Это с родным-то племянником? С положительным героем… такой разговор?

Б е р е ж к о в а. Дура я, Егорыч, старая дура. Я-то думала, что он у нас человек положительный, зоотехник, за птицей ходит, он нам с тобой про несушек рассказывал, а сам-то — пьесу… пьесу снес. Думает — золотое яичко!

П а ш а. Это за что же такие слова? Я вам, тетя Капа, как своему человеку, как родственнице…

Б е р е ж к о в а. Как родственница я тебе ночлег даю. Вот тебе диван, подушки возьми, пей кофе с бубликами. А вот в этих делах… (потрясая рукописью) я тебе не тетка! Понял! Спокойной ночи тебе, племянничек! А меня ждет ночь беспокойная, тревожная, страшная ночь! Я… твою комедию… читать буду!

Картина третья

Та же комната. Раннее утро. Сквозь занавески пробивается солнечный свет, а на столе еще горит лампа. Повсюду в беспорядке разбросаны вещи. На диване, укрывшись пальто, спит П а ш а. Он тяжело ворочается, стонет и, томимый каким-то сновидением, невнятно бормочет: «Вы… вы не читайте! Не надо читать. Я ведь без умысла, я просто так».

За сценой слышен крик петуха. Входит Б е р е ж к о в а. Она в халате, в очках, седые волосы всклокочены, в руках у нее рукопись. Не отрывая от нее глаз, она взволнованно шагает по комнате, наталкиваясь на стулья, чемоданы, ничего не замечая вокруг себя. Подошла к дивану.

Б е р е ж к о в а. Паша! Пашка, вставай! Одевайся, Паша. Я пьесу твою прочла. Слышишь, Пашка?

П а ш а. Кто это? Который час, а? Мне… мне в гостиницу, к своим надо. Я сейчас уйду, тетя Капа.