Комбат
Шрифт:
…Впереди и по бокам двигались разведчики. Никто не попался им на пути. Перепелкин привел их на вершину сопки, пояснил:
— Там они. Близко подбирался. Кто дежурит, а кто у огня греется.
Один бок противоположной сопки был различим более ясно — в этом месте за нею жгли костры. Светлота то вспархивала выше, то приседала на лесистый склон. Костры шуровали старательно. Полковник весь вытянулся в ту сторону.
— Пора, господин полковник, — напомнил наконец Тарасов.
И то ли справляясь с волнением, то ли настраивая голос, полковник прокашлялся, поднес к губам рупор и закричал:
— Куулкаа!
— Слушайте, слушайте! — тихо переводил стоящий рядом с комбатом Каролайнен.
Двое разведчиков стояли наготове сзади полковника на случай, если он обманет и вздумает передать своим о том, каково у нас положение.
Полковник немного выждал и закричал снова:
— Говорит ваш полковник. Я у русских в плену. Но я вступил с ними в соглашение только о помощи тяжелораненым русским солдатам. Меня не принуждают силой делать это, мне не навязывали того, что я должен говорить, — переводил Каролайнен. — Я поступаю так оттого, что считаю правильным. Наш народ мужественный, смелый и благородный народ. Этим своим шагом я хочу еще раз подтвердить это. Мы договорились, что за линию фронта будет переправлено двадцать пять раненых, которые нуждаются в помощи, какую им здесь оказать не могут. Если не сделать этого, они умрут. Мы должны быть гуманными, чтобы нас уважали как цивилизованную нацию. С ранеными не воюют, раненым надо оказывать помощь. Так гласит Гаагская конвенция, и я поступаю по правилам международного закона. Мы договорились, что здесь я проверяю соблюдение условий, состоящих в проверке с моей стороны, чтобы это были только раненые. Затем я подтверждаю вам это. Таким образом, опасность обмана исключается. Мы договорились еще, что раненые будут переправлены с помощью…
Вдруг гулкая пулеметная очередь раздалась с финской стороны. Пулемет бил откуда-то сбоку противоположной сопки, от ее подножья. Звук, проносясь лощиной, вырывался сюда наверх каким-то прерывистым глуховатым гулом: гу-гу-гу-гу-гу!
Это сейчас воспринималось издевательским, диким хохотом. И слышалось уже не. гу-гу-гу-гу, а хе-хе-хе-хе-хе!
Смертоносный хохот пулемета сначала парализовал всех. Окаменев, люди не двигались с места. Пули завизжали около ног.
Все кинулись в укрытия, лишь полковник стоял на месте неподвижно.
Каролайнен метнулся к нему, сбил на землю.
Пулемет бил долго, пока не кончилась лента.
— Живо назад! — скомандовал Тарасов.
Поднимаясь из снега, полковник что-то гневно крикнул.
— Чего он кричал? — когда спускались вниз, шепотом спросил Каролайнена Тарасов.
— Шюцкеры — подлецы! — ответил Каролайнен.
— Что ты говоришь? — даже остановился от удивления Тарасов.
— Я и сам удивился, но он сказал именно это, — проговорил Каролайнен.
Шли подавленные.
— Вот оно как, господин полковник! — с тяжелым вздохом заметил комиссар.
— Неправда! — видно, глубоко потрясенный происшедшим, крикнул полковник в сильном волнении. — Неправда!.. Нет, финны не таковы!
— Все, вроде бы, не таковы, — усмехнулся Тарасов, — да вот, выходит, и таковы.
— Пойдемте в другое место, — попросил полковник.
Тарасов уже разуверился и молчал.
— Пойдемте, — просяще проговорил полковник. — Вы меня привели сюда, я поведу вас в другое место. Я знаю куда. Нет! Финны не таковы! Вы должны в этом убедиться.
Он высказал все это с такой искренностью, что Тарасов не мог ему отказать. Снова они двинулись вдоль бывшей нашей линии обороны. Шли с особенной осторожностью. Пришли, куда вел полковник, без помех. Теперь приняли особые меры предосторожности: укрылись за валунами, за склоном сопки, за деревьями. Полковник отказался прятаться, но Тарасов твердо потребовав, чтобы он говорил из укрытия.
Полковник говорил то же самое. В любую минуту ждали в ответ пуль, но было тихо. Полковник передал все условия пропуска раненых и замолчал. Ни звука не раздалось с той стороны.
— Они совещаются, надо ждать, — подойдя к Тарасову, сказал полковник.
Ждали долго. Ни звука.
— Русские ждут ответа! — прокричал полковник в темноту.
— Ну что же, не век тут торчать, — сказал Тарасов, чувствуя, что ответа и не будет.
Обратно шли молча. Неудача угнетала, и усталость чувствовалась еще сильнее. Шли трудно, медленно. Полковника вели впереди. У самого поселка он вдруг остановился, развернулся стремительно на лыжах, разведчики едва успели вскинуть автоматы, подлетел к комбату.
— Я понял их! Понял! — закричал он. — Они не имеют права сами решить этот вопрос, но если раненых отправить немедленно, пока еще им не помешали, они поступят так, как я говорил. Они и слышали и не слышали и будут видеть, но вроде и не видеть. Они могут только так, поверьте.
Искренность полковника сомнений уже не вызывала, но прав ли он?
Однако это была какая-то надежда.
— Быстрей в штаб, — скомандовал Тарасов. — Позовите Полю и танкистов.
От суетни многих людей в подвале проснулся Абрамов и еще один разведчик. Оба они непонимающе глядели на возбужденных товарищей, на комбата, комиссара и пленного. Василий Николаевич стал шепотом объяснять Абрамову, в чем дело. Старшине много толковать было не надо, он сейчас же разбудил своих товарищей и приготовился выполнить любое приказание комбата.
Шестеро разведчиков отошли к выходу и молча замерли у дверей.
Поля прибежала простоволосая, запыхавшаяся, румяная от бега.
— Скажи, Поля, положа руку на сердце, — спросил комбат, — если до утра ничего не сделать, многие ребята… — он не мог выговорить это слово — «умрут», но она и так поняла его.
— Да, многие.
— Ты знаешь, кому такая помощь в первую очередь необходима?
— Да что вы?.. Да они у меня вот где… — она прижала к груди руки, лицо ее задрожало, и слезы побежали из глаз. Слезы душили ее сильней и сильней — она уткнулась в стол и заревела.
Все смотрели теперь на комбата. Только Поля, хоть и тише, но все всхлипывала и всхлипывала. И Тарасов решился.
Большинство раненых было без сознания. Остальным пришлось сказать, что есть полная договоренность. Иначе бы не согласились. Что же было делать?.. Их укрыли, чем только могли, и сани тронулись. Для того, чтобы в случае опасности прийти на выручку, подняли третью роту. С танкистами условились — при опасности раненым дать выстрел из орудия. Когда подошли к месту, откуда полковник обращался к своим последний раз, остановились, и, как было договорено, полковник прокричал, что все условия соблюдены. С финской стороны вновь не раздалось ни звука.