Командир полка
Шрифт:
* * *
После того как Грунделов женился, свекор передал ему кузницу. И сразу же у молодого хозяина она как бы помолодела. Вскоре он купил себе аппарат для электросварки и кузнечный молот. Каждое утро, прежде чем приступить к работе, кузнец несколько раз ударял по пустой наковальне. Звон разносился по селу, будя тех, кто любил поспать.
Всю зиму Грунделов много работал, ремонтировал немудреную крестьянскую утварь.
Когда
– Что понадобилось от меня кооперативу?
– Завтра утром, Гельмут, я приду за ним.
– Шихтенберг кивнул головой в сторону навозопогрузчика.
– Скоро дела у нас пойдут лучше.
– Приходи не завтра, а послезавтра, - после короткого раздумья сказал кузнец.
Шихтенберг понимающе кивнул и спросил:
– У нас на ферме нужно отладить кое-какие мелочи. Когда ты сможешь это сделать?
– После первого.
Шихтенберг и Грунделов были когда-то хорошими друзьями. В годы войны они потеряли друг друга из виду. Грунделов вернулся из плена позже Шихтенберга. Они не встречались, так как Грунделов стал, так сказать, собственником, а бедняга Шихтенберг с трудом обрабатывал свой клочок земли.
Однако вскоре крестьяне образовали кооператив, в который вошел и Шихтенберг. Он горячо взялся за дело, и, наверное, без него кооператив давно развалился бы. Два года назад Шихтенберг вступил в партию, в то время как Гельмут день ото дня отдалялся от бывшего друга, хотя они и встречались иногда в селе.
Вскоре Грунделов начал выполнять кое-какие работы для кооператива. Однажды Шихтенберг принес Гельмуту в кузницу договор на подпись. Они разговорились, однако каждый чего-то не договаривал.
– По-моему, ты чего-то утаиваешь, - наконец сказал Гельмут.
– Да нет, ничего… Вообще-то хочу тебя кое о чем спросить… Ты, наверное, понимаешь, что очень нужен нам в кооперативе? Работы у нас пруд пруди. Иди работать к нам, и тебе тоже полегче станет.
Гельмут усмехнулся. Шихтенберг перехватил взгляд кузнеца.
– Ну, так как?
– Нет, мой дорогой, из твоей затеи ничего не выйдет. Я твои аргументы уже не раз слышал. Мне и так неплохо работается, так что не старайся, не трать на меня силы. Я и без того зарабатываю больше, чем буду получать у вас. Я вот сейчас сделаю навозопогрузчик, так, считай, тысчонка у меня в кармане. А ты разве сможешь платить мне такие деньги? Нет, конечно. Так что и не старайся разубедить меня.
– Ты, Гельмут, думаешь только о себе.
– Зачем ты мне говоришь об этом? Разве твои коллеги думают не о себе, а обо всех, когда они отработают восемь часов в кооперативе и сломя голову бегут в свой огород, где у них работы край непочатый? А зачем тогда Мюллер и Ханкер спрятали половину урожая? Или почему твои трактористы потихоньку вспахивают участки богачей? Да потому что хотят иметь деньжонки на выпивку. Оставь меня в покое! Сначала наведите порядок у себя… а уж потом…
– Что потом?!
– перебил его Шихтенберг.
– Потом, когда у господина кузнеца не будет больше выгодной работы, он сам прибежит в кооператив,
– Шихтенберг даже покраснел от волнения. Загибая пальцы, он начал считать: - Во-первых, два года назад нам было плохо. Во-вторых, ты забыл, что в наш кооператив вошли и крестьяне побогаче. В-третьих, подумай и о том, что такой кооператив у нас организован впервые. Прошу тебя, подумай еще раз над моим предложением: ты нам очень нужен!
– Нечего мне думать! Да и не верю я, что из вашей затеи насчет скотного двора выйдет толк.
– Что-нибудь да выйдет!
– Ты говоришь так, как будто он уже построен.
– Еще не построен, но скоро будет.
– Это тебе только снится. Кто будет заниматься этим, когда на полях сейчас полно работы?!
– И все равно мы скотный двор построим. Нам помогут солдаты.
– Выходит, ты уже и побираешься, как нищий! А еще хочешь меня к себе переманить.
– Кузнец покачал головой.
– Так пусть твои солдаты тебе все и делают.
– А почему бы и нет, сделают!
– Шихтенберг направился к выходу.
– Да, вот еще что!
– Остановил гостя Грунделов.
– Не присылай ты к нам никаких агитаторов, не поможет это!
– И кузнец снова принялся за прерванную работу.
Шихтенберг, хлопнув дверью, вышел на улицу и покатил по улице на своем велосипеде. Время от времени он покачивал головой, а выражение лица у него было озабоченное и злое.
«Кузнец в селе - лицо авторитетное. Побывал в плену у англичан, повидал свет. К тому же сильный он, занимается спортом и этим привлек на свою сторону молодежь. Умеет хорошо говорить. Плохо только, что он не знает, чего именно хочет. Его во что бы то ни стало необходимо перетянуть к нам. Весь вопрос в том, как это лучше сделать».
– Шихтенберг надвинул фуражку на глаза, почесал затылок и сильнее нажал на педали.
За домами расстилались поля, а за ними виднелся лес, темный и влажный от дождя.
Шихтенберг до боли в глазах вглядывался в даль.
– Слишком много влаги, слишком много!
– бормотал он.
– Придется отводить излишек воды.
Заметив Раймерса, самого богатого крестьянина в селе, Шихтенберг учтиво поздоровался с ним. Раймерс что-то делал у себя в саду, кажется, копал: иногда звякала, попав на камень, лопата.
Шихтенберг поехал дальше, а заботы не давали покоя: «Какая земля была бы у нас, если почву немного осушить! Но сделать это можно только сообща. Жаль, что некоторые думают только о себе». Шихтенберг снова качал головой. У него созрел план, с которым он пока еще никого не знакомил.
Он мечтал о том счастливом времени, когда жители всего села войдут в кооператив. Некоторое время назад он начал следить за специальной литературой, вырезал статьи, в которых, как ему казалось, содержались вопросы, интересующие его, и хранил вырезки в специальной папке. Вся беда заключалась в том, что ему не с кем было посоветоваться, а говорить о том, что задумал, на собрании членов кооператива он не решался. Кто с ним согласится? Назовут мечтателем, пошутят, да и только.
Скажут, что сейчас есть и поважнее работа. Но уж кто-кто, а он-то знает, что структуру почвы нужно улучшать, иначе не получишь хорошего урожая.