Команч в октябре

Бушмаринова Екатерина

Он вам трубой гудел, сигналя,

но вы его не понимали.

На Старой утренней Басманной

он вытряс мелочь из кармана,

собаку встретил на Волхонке

и потрепал её по холке.

Потом дошёл он до бульваров.

И там исчез со всех радаров.

10 октября 2010

Чайки и яблоки

Воздух

пахнет дубовым листом –

улетающим, мокрым…

Я скажу: «Джонатан Ливингстон…»

и стыдливо умолкну.

Я скажу: «Джонатан, джонатан…

Что-то хочется яблок».

Мир прожорлив, как рыба ротан.

Он не создан для слабых.

Свет фонарный неярок и жёлт,

дождь идёт, не кончаясь.

Этот занавес слишком тяжёл,

он не создан для чаек.

Джонатан – имя яблока. Дождь.

Я терплю, не взлетаю…

Ты, конечно, не переживёшь

отлученья от стаи.

Вызывает досаду и злость

каждый шаг за барьеры –

так на свете давно повелось,

от Адама и Евы.

Ветер вдруг переходит на свист.

Не кончается морось.

Я-то знаю, мы можем развить

сумасшедшую скорость:

нас поймал Джонатан Ливингстон,

нас всему научил он,

чтобы мы не влеклись, как планктон,

над поверхностью ила.

И с тех пор расстояния нам

не беда, не помеха,

как предзимняя ночь ни темна,

кто куда ни уехал,

мы летаем в эфире нон-стоп,

мы встречаемся мигом.

И кричит Джонатан Ливингстон

торжествующим криком.

14 ноября 2010

Мальчики не плачут

Все знают с детства: мальчики не плачут.

Они живут и терпят помаленьку.

Они не плачут, если неудача.

Не дуют на разбитую коленку.

Они спрягают сильные глаголы.

Они без страха думают о жабах.

Они болеют разве что футболом,

а прочие болезни – участь слабых.

Они мечтают о ракетах, домнах,

играют исключительно в войну,

а девочек при случае удобном

бросают в набежавшую волну.

Все мальчики с утра «на автомате»

пьют кофе, продвигаются по службе.

Они легко работают в команде,

форсируют колдобины и лужи,

болтают о политике, зарплате.

А девочек – в волну, так будет проще…

Они не плачут. Не о том же плакать,

что снова нужно ехать в гости к тёще.

Им мозговую кость дают со щами.

Они должны любить её – вот бред!

Но мальчикам заплакать запрещают

извечно доктор Спок и доктор

Фрейд.

Однако есть какие-то другие,

всё время выходящие из строя,

хотя вокруг старухи-изергили

и сокол с буревестником в героях.

Есть мальчики, которые способны

увидеть в лужах солнечные блики.

Их, может быть, всего – один на сотню.

Они тайком от всех читают книги.

Они – из Красной Книги. Как драконы.

Слышней им звон капели, чем оков.

И я однажды встретила

такого.

И он заплакал

от моих стихов.

16 ноября 2010

Ему предложат сад

Ему предложат сад и виллу в Пиренеях,

и денег миллион, и отдых, и гамак.

Он выберет меня, поскольку я важнее,

чем домик и ландшафт, и шелест всех бумаг.

Пусть все его друзья, все родственники, книги

начнут ему твердить: «Зачем судьбу менять?!»,

он выберет меня, а не свои вериги.

Он им отдаст ключи и выберет меня.

Он выберет меня в какой-то понедельник –

меня, а не долги, цейтнот, пожар, аврал!

Но шепчет мне зима: «Да что ты, в самом деле?

Ведь он уже сто раз тебя не выбирал».

И это так, увы. Всё правильно. И что же?

Когда подступит тьма и к горлу, и к глазам,

забудет он, что знал, что прожил, что итожил,

и выберет меня.

И выберется сам.

11 декабря 2010

Предновогоднее

И хрустенье салфеток,

И приправ острота,

И вино всех расцветок,

И всех водок сорта.

Б. Пастернак

Он не Толстый, не Тонкий.

Он ныряет в метро.

У него нет винтовки.

Есть последний патрон,

да и тот только в мыслях…

Надо ехать на пир,

но к Зелёному Мысу

он бы лучше уплыл.

Он не любит застолий

и не любит гостей.

С книгой про Муми-Тролля

он залёг бы в постель.

Он бы сам на Аляску

и забрал бы меня,

ритуальные пляски

навсегда отменя…

Надо ехать – осудят.

Ехать. Ordnung таков.

Есть трясущийся студень,

не прослыть чудаком