Комацу
Шрифт:
Ей хотелось вдохнуть воздух полной грудью, расправить плечи и почувствовать себя человеком. Даже если за порталом ее ждет смерть, это лучше ее нынешнего существования. Но пока есть хотя бы малейший шанс на спасение, она будет карабкаться, будет цепляться за него руками и ногами.
Потому что ей хочется ЖИТЬ, по-настоящему.
– Идем, - Рен приоткрыл дверь в назначенный час.
Скользнула внутрь, достала заранее приготовленный нож. Особый армейский сплав, способный разрубить даже плотную тяжелую броню или значительно продырявить
Комацу разом выпила все содержимое колбы, ощущая, как немеют конечности, притупляется чувствительность.
На всякий случай засунула в рот полы халата.
И почти равнодушно смотрела, как Рен замахивается ножом и рубящим ударом отсекает ей ступню и часть ноги, чуть повыше злополучного браслета. Боль ослепляющим белоснежным шаром прокатилась по нервам и конечностям, и ее тут же запаковал могильный холод анестезии. Хорошее средство, надо будет запомнить, обязательно.
Если выживет, вдруг пригодится.
Рен перевязала ей ногу, затянула туго-туго, намотав не один слой ткани, чтобы кровь не попала на светлые полы. Им ни к чему лишние следы. И подхватила девушку под руку, сунув под вторую крепкую палку.
– Утащила с тренировочного поля, - дыхание ее сбилось, она почти смеялась, в голосе слышалось ликование.
И Комацу разделяла его.
Она пыталась не опираться на Рен всем своим весом, чтобы не затруднять движения. Пульс колотился в висках, кровь шумела в ушах от напряжения. Если ничего не получится, их убьют на месте.
Ангар темнел невдалеке. Рен провела девушку по тени, старательно избегая светлых, просматриваемых участков. Все равно, завтра все станет известно, и ее казнят, как государственную преступницу. Она уже давно сама искала смерти. Но Комацу… Комацу такой участи не заслужила. Она имела право жить так, как ей хочется, любить и быть любимой. Рен даже завидовала тому, что сама не может уйти следом за подругой - в ее отсутствие брату придется нелегко. Она не имеет права подводить его. Брат государственной преступницы, казненной, лучше, чем брат дезертира. Эрик умница, он сумеет выкрутиться, даже если ему придется изображать ненависть к сестре.
Рен верила в него.
Голубоватое зеркало портала висело над кучей ржавого, ненужного хлама, который сбрасывали в старом помещении. Рен подвела Комацу к проходу в другое измерение.
Комацу осторожно прикоснулась к поверхности. Прохладная, упругая, чем-то напоминает медузу или осьминога.
В ней отразилась она, но другая она, не Комацу Кирико. Та Комацу тоже имела короткие черные волосы, но они не вились кудряшками до плеч, широкие брови вразлет, маленький рот. И нос с широкими крыльями, намного шире, чем полагается быть на женском лице. Но это определенно была Комацу.
Только из другого мира. И сейчас она умирала. Грудь ее сотрясал кашель, она практически задыхалась. Затем внезапно обмякла, словно обрезали невидимые нити. Врач возле кровати попытался реанимировать ее, но не
Портал намекал, что для нее появилось в мире свободное местечко.
Кирико вздохнула, повернулась к Рен.
– Спасибо, - крепко обняла ее, тепло-тепло.
– Спасибо за то, что была рядом все эти годы, Рен. У меня… у меня не было подруги дороже и ближе тебя.
Глаза нещадно слезились, горло сдавливал комок. Рен кивнула, ее глаза тоже подозрительно блестели.
– Иди уже, болонка, - выдавила она с трудом и подтолкнула девушку в портал.
На нем замелькали картинки дивного, яркого мира. Комацу не успела уловить ни одного полного изображения, только отдельные силуэты невиданных животных и птиц.
Оболочка портала упруго обняла ее и пропустила. Девушка ступила на яркую траву, покачнулась и неловко упала, поджимая покалеченную ногу.
Портал над ее головой ослепительно вспыхнул и закрылся. Почему-то ей подумалось, что больше плавающих порталов в ее прежний мир не будет.
А затем действие обезболивающего закончилось, и ее накрыла волна ослепительной боли.
Последнее, что она слышала, были негромкие голоса направляющихся к ней людей.
========== 1 ==========
Комацу неспешно вышагивала по саду, изредка прикасаясь к цветам ветчинастры, которые тут же распускались. От них по саду плыл восхитительный аромат. На него слетались тостовые бабочки - умилительные существа с кусочками хлеба вместо крылышек. Они обожали листья ветчинастры. А Комацу обожала наблюдать за тем, как они питаются и порхают. И готова была распустить для них сотни цветов.
Кактусы, с помощью которых тренировали правильные позы благодарности адептов, пропускали ее без вреда. И слегка шевелили колючками, когда девушка аккуратно, кончиками пальцев поглаживала свободные от остриев места.
Восстановленная нога уже не болела, а рваный шрам в том месте, где шел порез, обещал остаться на всю жизнь. Однако это была небольшая цена за свободную, полную ярких красок и удовольствий жизнь.
Комацу смутно помнила первое время в Жрачколинском монастыре. Туманные обрывки воспоминаний, сменяющиеся лихорадочными галлюцинациями.
– Наконец-то ты очнулась, - ласковый, прохладный голос, приятный, как вода из ручья в жаркий полдень. Комацу казалось, что она горит. Ломило несуществующую ступню - фантомные боли преследовали даже во сне.
– Нога… - она еле сумела прошептать одно слово. В горле дико пересохло.
– Выпей, - ко рту поднесли чашку с чем-то нежным, вкусно пахнущим. На языке смешались мед и лимон, золотистая кислинка с янтарной тягучей нежностью.
– Это сок с лимедового дерева. А ногу мы восстановим, не переживай. Спи, тебе нужно отдыхать, набираться сил.