КОМ 4

Войлошников Владимир

— А как вы будете с нашими общаться? Вы же, простите, медведь…

— Будем решать проблемы по мере поступления! Других вариантов всё равно нету.

Потом Хаген с Эмме принялись за разборку и чистку — всё ж таки пальцами — оно ловчее. А я прикинул, что лишних соблазнов лучше бы избежать, выкатил телегу из медблока и запер в одной из первых встреченных комнат. Всё нашей дорогой Ильзе меньше соблазнов.

Вечером, отправив Эмме притащить консервов на ужин, я присел поближе к Хагену, лелеющему свой новый арсенал. Странно, наверное, это со стороны выглядит — медведь, ведущий

беседы у постели больного. Вот бы фотокарточку сообразить! Но в последнее время у меня столько странного в жизни, что просто «Ой!»

— Ну что, боец, готов?

— Полон решимости, фрайгерр Коршунов.

— Молодца. Снарядили мы тебя, будет чем отбиваться. Хотя я не думаю, что они смогут чего… Заперты все надёжно, за две недели никто ни в какую щель не проскрёбся. Да и напугал я этих уродов мало не до усрачки. Особенно когда они трупы убирали и кровь отмывали. Прикинь, двое особо нежных даже в обморок попадали.

— Полагать надо, было от чего.

— Да уж. Я спервоначала-то и сам того… обомлел. — Я помолчал, не зная, как подступиться. — Страшно мне бросать тебя, Хаген. Были б у тебя раны полегше, я б тебя на загривке допёр. А так — как ни крути, нужно до наших бежать.

— Не переживайте, фрайгерр Коршунов, всё будет хорошо.

— Не хотел я тебя тревожить. Подозрения у меня к медичке. Сдаётся, перемешала она все таблетки-порошки.

— Так что же?..

— Убирать её отсюда будем. Завтра последний укол поставит — и к девкам, где официантки сидят. Она-то надеется, что без меня намудрит тут что-то, так будет ей сюрприз. — Помолчали. — Не знаю, как ты без лекарств протянешь. Хаген, будь другом, дождись меня, а?

— Я буду очень стараться, фрайгерр Коршунов. — Он вдруг совершенно по-мальчишески улыбнулся. — В конце концов, это и в моих интересах тоже.

— Эмме придётся с тобой оставить. Она у меня больше доверия вызывает. Не знаю, почему. Считай это звериной чуйкой.

— Всё правильно. Вы же сейчас зверь.

И смотрит так — то ли пошутил, то ли серьёзно — не поймёшь.

Вообще, фон Ярроу воспринял моё преображение с истинно дойчевским спокойствием, изрядно меня этим удивив. Ну, стал его фрайгерр белым медведем — и что? Нормально всё.

— Так вот, — продолжил я, — я вначале хотел вас закрыть блокиратором, так не получается никак — я в вахтерку залезть не могу — тесно там. А как иначе открыть-закрыть ворота базы? Значит, Эмме откроет и закроет. Сухпая осталось до хрена, не оголодаете. — Мысли побежали по второму кругу. — Да даже если эти чего учудить захотят, то там двери в казарму толстенные, не должны пробиться. А замок оружейки я сломал — нечем взрывать…

Мы ещё посидели, обсуждая варианты моего подхода к русской базе и выхода на связь с нашими, пока Хаген, всё ещё слабый, не начал проваливаться в сон.

И ты спи, — проворчал Зверь. — Я слежу. Я всё слышу.

Прав он. Завтра весь день бежать придётся.

* * *

Утром Ильзе поставила Хагену последний укол, сделала перевязки и понесла шприц в лаборантскую, кипятить.

— Оставь, — велел я, заглянув

следом.

— Но как же…

— Оставь, я сказал. Пошли.

Она вдруг страшно побледнела:

— Куда?.. Что вы задумали?!

— Не кричи, — поморщился я. — Твоя задача выполнена. Будешь отдыхать с другими девушками.

— Но господин Хаген нуждается в продолжении лечения…

Препирательства мне надоели.

— Мне что — зубами тебя выгрызать отсюда? Выходи, сказал!

Я отвёл Ильзе в резервный блок, население которого, почти как в сказке про теремок, увеличивалось не по дням, а по часам. Запер без долгих разговоров.

В последний раз зашёл к Хагену.

— Как настроение, братец?

— Боевое, фрайгерр Коршунов.

— Добро. Ещё об одном опасении тебя предупрежу. Боюсь, как бы к ним сюда в усиление ещё шагоход не прибыл. Или вообще — дирижабль…

— Этот вариант совсем не исключён. Я поэтому и сказал про длинный бой.

— Я сказал не киснуть! Всё будет как надо! — Я поднялся на задние лапы. — Дождись меня Хаген!

— Я приложу все усилия к этому! — Дойч вытянулся на кровати и отдал мне честь.

— К пустой голове руку не прикладывают, — улыбнулся я. Хотя улыбка у меня сейчас, мама моя…

— Ладно. Всё. Долгие проводы — лишние слёзы. Побёг я.

Я с трудом развернулся и кивнул мордой Эмме, поджидающей у дверей:

— Пошли.

Мы спустились к воротам базы.

— Слушай сюда, Эмме. Я, Илья Коршунов, маг-оборотень, даю тебе своё слово в том, что если, когда я вернусь, с фон Ярроу всё будет хорошо, то я лично обеспечу и оплачу лучшего мага-целителя для твоей сестры. — Я помолчал. — Открывай!

Эмме деревянно кивнула и ушла в вахтёрку. Воротина загудела и поползла в сторону. Ну, с Богом!

К СВОИМ!

Я выбежал во двор. Также лежала на боку «Саранча». «Многоножка» с обломанными ногами прижалась к стене… А вот трупы медведей кто-то подъел. Даже следов на снегу не осталось. Ну и ладно. Я выскочил из ниши около ворот и огляделся. Снег. Куски скал и снова снег.

Вон там медведь прячется. — Зверь качнул головой. — Боится. Съедим?

Нет времени.

Тут ты прав. Потом.

Если я не ошибаюсь, нам туда.

Не-а. Нам туда. Я направление лучше чувствую.

Ну не сильно-то я и ошибся.

Ага. Примерно на десять километров.

Да там, куда не пойти, в море упрёмся.

Вот это точно.

Пока спорил с собой, ноги сами собой принялись мерить снег. Это ж с какой скоростью я могу? Километров сорок в час? Пятьдесят???

Мы сильные!

Следующий час я нёсся вперёд. По моим прикидкам таки быстрее сорока. И это, пень горелый, по пересечёнке! Таким макаром, может, и раньше обернёмся?